Наследник дона мафии (СИ)
Прижимаюсь к стене, чтобы ее не задеть. В висках стоит ровный гул. Меня мутит от гари, вони и страха.
Здесь уже прогорело, огонь пошел дальше. Не понимаю, куда делись люди Винченцо? Почему меня никто не ищет? Я даже не думаю прятаться.
Встаю с четверенек, бреду по пропахшему гарью коридору в палату.
На полу валяется подушка. Мерьем лежит на кровати лицом вниз. Не Мерьем, ее тело.
И тогда я понимаю, что меня никто не искал.
Они не знали, что нас двое. Что заправленная кровать — моя кровать. Они решили, что Мерьем — это я.
Становится трудно дышать, меня начинает трясти. И от ужаса, и от осознания.
Я принесла всем этим людям смерть.
«Те, кто рядом, становятся разменной монетой».
Я всего одну ночь побыла твоей невесткой, Винченцо Ди Стефано, а из-за меня уже умирают люди. Будь же ты проклят!
* * *Пожар бушует в другой части здания, оно уже выгорело наполовину. От запаха подгоревшего пластика выворачивает желудок.
Возвращаюсь в кабинет доктора Азиза.
Меня охватывает странная апатия, словно я вколола себе лошадиную дозу транквилизатора. Раз я выжила, я должна попробовать выбраться. А для этого мне нужны документы и деньги.
Внутри все в копоти и пене. Пробираюсь к сейфу, который вмонтирован в стену.
На лежащего на полу Азиз-бея стараюсь не смотреть. Я потом буду плакать, когда смогу.
Открываю панель замка, протираю рукавом халата сканер отпечатка.
Когда Азиз-бей в первый раз открыл при мне сейф, это было еще при Аверине — просто между делом. Он говорил с Костей, и на автомате приложил к сканеру большой палец. Я тогда даже не поняла, что это сейф.
Подхожу к телу. Почти теряю сознание, когда наклоняюсь и беру доктора Азиз-бея за руку.
— Простите. Простите меня, — шепчу, глотая тяжелый ком в горле из гари и боли.
Волоку за собой тяжелое тело. С трудом, но дотягиваю до панели и прикладываю большой палец.
В груди щемит от ужаса.
Щелчок.
Дверца открывается, у меня от облегчения подкашиваются ноги.
Внутри несколько пачек долларов и турецких лир. В отдельной папке — несколько паспортов без фотографий, с пустыми квадратами.
Я быстро перебираю.
Анна Марек — тридцать два года.
Клара Вайдман — сорок один год.
Тереза Новакова — двадцать шесть лет.
Эта более менее подходит. Хоть и старше. Под меня сделать не успели, придется довольствоваться тем, что есть.
Беру паспорт, рассовываю по карманам пачки с деньгами. Взгляд падает на телефон.
Костя! Надо ему позвонить!
Прикладываю большой палец Азиз-бея к экрану, листаю контакты. Как Аверина его нет, ищу Константина и нахожу. Проверяю историю звонков.
Это он! Они недавно созванивались!
Сердце делает кульбит. Сейчас он скажет, детка, забейся куда-нибудь и продержись пару часов. Я сейчас прилечу и тебя спасу.
Уже заношу палец, чтобы нажать на дозвон и…
Перед глазами возникает виденье с телом, лежащим в неестественной позе с вывернутыми конечностями и пустыми глазами. И его лицом.
Я лучше умру. Лучше лягу прямо здесь и сдохну, чем снова его подставлю. Сколько можно?
Неизвестно еще, как отреагировал Винченцо, когда узнал, что Костя не выполнил его указание. Почему-то уверена, что он ничего ему не сделал. Даже слышу презрительное «Пошел ты нахуй, Винченцо, этого не было прописано в моем контракте».
Но я не позволю больше ему рисковать. Ни репутацией, ни жизнью.
Пусть лучше думает, что я умерла. Что на этот раз у Винченцо все получилось.
Выключаю телефон. Тщательно протираю полой халата, кладу рядом с доктором. Низко кланяюсь.
— Спасибо вам, — шепчу, снова сглатываю, — еще раз простите.
И иду к двери.
* * *В коридоре гарь режет глаза, пол шатается под ногами. Колени дрожат так, что приходится хвататься за стены.
Выбираюсь на воздух и долго дышу, откашливаясь. Оглядываюсь вокруг — территория незнакомая, сюда выходить нам не разрешали.
Зато на воздухе прихожу в себя. Замечаю под навесом у ворот внедорожник.
Двери открыты, ключ торчит в замке зажигания. На заднем сиденье лежит темная мужская толстовка.
Натягиваю толстовку поверх сорочки, открываю ворота.
Сажусь за руль, складываю на пассажирское сиденье футляр, паспорт и деньги. Поворачиваю ключ, двигатель начинает утробно урчать.
Я не пробовала водить машину, но здесь коробка автомат, с ним проще. Две педали — газ и тормоз. И вот эта штука с буквой D — кажется, чтобы ехать вперед.
Так и есть, я медленно трогаюсь с места. Руль вращается легко, надо следить, чтобы никуда не врезаться.
Машина рвется вперед, резко торможу. Пробую снова — медленнее, ровнее.
Я не собираюсь далеко ехать, да и куда я доеду без прав, вся в копоти и с забинтованным лицом?
Включаю навигатор, хотя и так вижу, в какую сторону ехать. По небу полосами тянется сизый дым — похоже, пожары уже гораздо ближе. Доктор Азиз-бей не зря собирался нас эвакуировать.
Надо постараться, не привлекая внимания, пробраться в самый эпицентр. Туда, где хаос и паника. Где можно затеряться. Где можно раствориться и стать частью общей беды. Где никого не удивит девушка с грязными от копоти бинтами на лице.
Кто станет сейчас разбираться, что под ними за швы — от ожогов или от пластической операции? Станут, но потом, гораздо позже. В крайнем случае может сработать финт с потерей памяти.
Главное попасть туда, где спасательные службы заняты эвакуацией, и им некогда разбираться с документами. Там у меня точно есть шанс.
* * *Долго петляю по грунтовой дороге, никак не выберусь на трассу. А еще говорила, что навигатор не нужен. Без него уже бы решила, что заблудилась.
Дорога резко идет под уклон, потом уходит вправо, в последний момент успеваю затормозить. Выхожу из машины.
Я им ничем не помогу. Уже не помогу.
Автомобиль наполовину сполз в овраг, догорает. Бок вмят, лобовое треснуто. За рулем мужчина, с ним была девушка. Ее выбросило на дорогу, голова запрокинута, рядом — раскрытая сумка.
Руки почти не дрожат, когда подхожу ближе, чтобы проверить пульс.
Как быстро я привыкла к виду безжизненных тел. Или я малодушничаю, и все мое равнодушие оттого, что эти люди мне чужие?
Девушка не двигается, пульса ожидаемо нет. Что-то изнутри толкает, и я протягиваю руку к сумке. Паспорт лежит в самом верху.
Роберта Ланге. Двадцать один год, уроженка Германии. На фото очень миленькая блондинка. Берта. Роберта…
Это лучше чем «моя» Тереза двадцати шести лет. И это настоящий документ, который никак не связан с Азиз-беем. Даже Аверин не докопается…
Руки трясутся, когда приношу из машины «свою» Терезу без фото. Бросаю в догорающую машину.
Паспорт Роберты забираю себе, сумку тоже. Подхожу к Роберте, это уже становится ритуалом.
— Прости, — говорю по-немецки. — Прости меня, пожалуйста…
Заползаю обратно в машину, вытираю о толстовку руки. Складываю в сумку деньги и футляр.
Теперь я Роберта. Берта.
* * *По трассе еду медленно, прижимаясь к обочине. Ориентир — дым на горизонте — становится все ближе.
Верчу головой по сторонам, высматривая подходящее место. И когда вижу поворот, а перед ним дорожный знак, съезжаю в сторону леса.
Я не могу оставить при себе подарок Феликса. Фамильные драгоценности Ди Стефано слишком легко опознать, и по ним вычислить меня раз плюнуть.
От дорожного знака провожу воображаемую линию, которая упирается прямо в дерево с вывороченными корнями. В багажнике нахожу складывающуюся саперную лопатку и начинаю рыть яму между корнями дерева.
Рою неглубоко, глубоко и не получится.
Футляр заворачиваю в пакет, который тоже валялся в багажнике. Засыпаю землей, сверху бросаю сухие ветки, листья. Притаскиваю камень.
Отхожу в сторону и еще раз мысленно провожу линию от знака до камня.