Наследник дона мафии (СИ)

Как только шероховатая ладонь касается нежной кожи, на меня словно ведро ледяной воды опрокидывается.
Первый раз с первым мужчиной, да, но…
Здесь, у стенки грязной пристройки… Можно сказать, почти под забором…
— Нет, Феликс, — бормочу, хватая его за руки и пробуя их от себя оторвать, — пожалуйста, нет… Извини…
Пытаюсь сползти с его колена.
Наверное, я выгляжу жалко, извиваясь почти как Ева на пилоне. Но лучше это сделать, пока я хотя бы одета.
  
Феликс дышит тяжело, рвано. Взгляд помутневший, да и в целом вид у него немного дикий, и я мысленно готова себя живьем сожрать.
Зачем я разрешила ему себя поцеловать? Знала же, чем это закончится! Я видела, какой он возбужденный, надо было пожелать спокойной ночи и сбегать. А не распалять заведенного мужчину еще больше…
Хорошо хоть Аверин не видел. Представляю, сколько бы я всего наслушалась!
Я так себя накручиваю, что уже сама готова отправить его к Аян, но тут Феликс делает шаг ко мне и расставляет руки в стороны.
— Подожди, Лан, не уходи.
Он снова обнимает меня, прижимается всем телом. И хоть я чувствую по-прежнему внизу все твердое, на этот раз Феликс очень бережно берет меня обеими руками за голову.
Сначала касается лба губами, затем упирается лбом. И улыбается.
Широкой улыбкой, незнакомой. Мальчишеской какой-то.
— Слава богу. Это правда, ты не она. Хоть какой-то с него толк…
Господь наш милостив, но вряд ли Феликс стал бы так вольно с ним обращаться. Значит речь все-таки об Аверине.
— Феликс… — шепчу покаянно, — прости, я не должна была…
— Все правильно, — обрывает он меня, — правильно, что остановила. Я пьяный, зачем? Мы все сделаем. Как надо. Пойдем к старейшинам.
— К старейшинам? — переспрашиваю изумленно. — Но зачем? Костя сказал, ты хочешь подарить мне махр?
— Что тебе еще сказал этот пиз… говорун? — Феликс трется небритой щекой о мой висок, и у меня возникает стойкая ассоциация с огромным тигром, который трется о домашнюю кошку. Перепуганную до смерти, но довольную…
— Сказал, что мне не нужен этот махр, — признаюсь честно.
— Не нужен, — кивает Феликс, берет в обе руки мое лицо и осторожно захватывает губами сначала нижнюю губу, потом верхнюю. Облизывает и снова целует. — Он мне нужен. И старейшинам.
Дальше мы целуемся, но теперь сам Феликс держит дистанцию. Не так откровенно шарит руками по моему телу, не так сильно прижимается.
— Ты выйдешь за меня? — спрашивает Феликс, когда отрывается ненадолго, чтобы перевести дыхание.
Шокировано замираю, только глазами хлопаю.
Он наклоняется, проводит большим пальцем по нижней губе, нажимает.
— Я спрашиваю, замуж за меня пойдешь, Лана?
— Как? — судорожно выдыхаю, отмирая. — Как это, замуж? Здесь?
— Да, здесь. Я потому и говорю, что махр нужен им. В Сомали есть государственная власть, и старейшины как раз представляют ее в поселке. Если они засвидетельствуют наш брак, он будет официально признан в любой стране мира. Для этого я должен тебя выкупить, пока тебя не выкупил отец Светланы.
Внизу живота неприятно холодеет.
— Меня хотят выкупить?
— Да, Леонид Коэн выслал за тобой корабль.
Теперь мне становится страшно. Я не могу довериться Феликсу, как и Аверину. Но и Светлане как раньше я тоже больше не верю.
— Выходи за меня, — говорит мне в рот Феликс, — не смотри, что я сейчас пьяный. Можешь не отвечать, завтра ответишь. Со мной такого никогда не было, ни с кем. Я влюбился как пацан, я так уже не думал, что на такое способен.
— Когда влюбился? — шепчу, не в силах скрыть, как мне это нравится. В ответ его целую. — Когда мы песню тебе подарили? Или когда я яйца бенедикт приготовила?
— Когда ты на виолончели играла, — он проводит сначала по верхней губе языком, потом по нижней, — а затем сказала, что я тебе понравиться должен. И я пропал.
— А я думала, когда ты за мной в душе подглядывал, — говорю ревниво, — а потом с Аян у себя на балконе зажимался. Пар спускал.
Отворачиваюсь. Понимаю, что эти отношения у него были до меня, но поделать с собой ничего не могу.
Я его ревную.
— Спускал, — шипит он сквозь зубы, поворачивая мое лицо обратно к себе, — но только оно не спускалось. Я ж чуть не разнес эту будку к херам. Ты еще как назло дверь нараспашку…
— Так не смотрел бы… — облизываю губы, смотрю в глаза, которые сейчас ни капли не серые. Темные как ночь. И сверкают.
— А как не смотреть, — он тоже облизывает, мои накрывает, — разве на тебя можно не смотреть?
Феликс толкает меня к стене, подставляет под спину руки. Мы целуемся как вначале, но он снова одергивает себя первым.
— Я ревную тебя к Аян, понятно? — выпаливаю ему в лицо, как только он от меня отрывается.
— Не представляешь, как я счастлив это слышать, — он снова улыбается той широкой улыбкой, от которой мне тоже хочется улыбаться. А Феликс притягивает меня за шею и говорит, касаясь губами виска: — Не бойся, малыш, я тебя ему не отдам. Даже если ты не захочешь остаться. Я тогда сам тебя выкуплю. Ты просто мне скажи.
  
Глава 15
 
Милана
Сквозь сон из окон с улицы доносится странный шум.
Слышны голоса, причем мужские. Топот шагов, ругань. Как будто кто-то подрался.
Ничего особенного, но почему под нашими окнами? Еще и в такую рань?
На обычную утреннюю суету непохоже. Слишком шумно и слишком все сконцентрировано в одном месте.
— Лан, — стонет Ева, ворочаясь, — что там такое, а? Чего они у нас под окнами разорались? Они ж все с бодуна должны быть?
— Не знаю, — бормочу, пытаясь ухватить остатки сна. Но он уже ускользнул окончательно, испуганный чьим-то истеричным визгом.
Мы с Евой переглядываемся, одновременно скатываемся с кроватей и подбегаем к окну.
— Ни хрена себе! — восклицает она, изумленно присвистывая.
Во дворе выстроилась очередь.
Мужчины. Пара десятков, если не больше.
Крепких, невыспавшихся. Кто в наброшенных поверх голого торса рубахах, кто в штанах, завязанных шнурком, кто с пледом на плечах.
Впереди всех Абди с бараном. Где-то в середине Джума, держит козу на веревке. Сразу за ним Гуур с большим мешком у ног. Даже один из старейшин тут.
— Смотри, вон тот же вчера был в зюзю, — показывает Ева на Джуму. — Я думала, он до завтра не протрезвеет.
— Они что, местный супермаркет ограбили? — фыркаю я.
Каждый из мужчин что-то принес с собой — кто мешок, кто сундук, кто кувшин. Они терпеливо стоят под палящим солнцем, как будто чего-то ждут. Чего-то дожидаются. Или кого-то.
Кому все это принесли…
— Лан… — медленно произносит Ева, — кажется, я догадываюсь. Походу, это все к тебе.
Мне не хочется признаваться, но я тоже, кажется, начинаю догадываться.
— Угу, — тяну нехотя.
— Кажется, ты в цене, — ухмыляется Ева, — смотри, сколько женихов.
Так и есть. Они все пришли свататься и принесли махр. Я уже слышу это из обрывков разговора.
— Ладно, удачи, сестра, а я пошла досыпать, — Ева разворачивается в сторону кровати, но я хватаю ее за руку.
— Ев! Пожалуйста, сходи за Авериным!
Знаю, что за Феликсом она просто не пойдет. Ее новые подружки потом ее загнобят, зачем ей подставляться?
Ева тянет руку назад, но я не отпускаю.
— Сама за ним иди. Это твои женихи, не мои.
— Ева, ну пожалуйста!
Она поворачивается ко мне, скрещивает руки.
— Слушай, у меня впереди долгая, счастливая жизнь. Если я сейчас пойду за Авериным, она закончится прямо сегодня.
— Мне больше некого попросить.
— Лана, я не нанималась будить этого черта. Я его и трезвого боюсь. А он вчера упился до звездочек.
— Я бы сама пошла, но ты представляешь, что будет, если я только выйду за порог?
  
Ева хмыкает, смотрит с жалостью. Чертыхается и идет в сторону дома Феликса.
Ее нет долго, и все это время я прячусь в доме, не высовываясь из окон.
Наконец Аверин вваливается в пристройку. Взлохмаченный, с перекошенным лицом и красными глазами. Возвращается один, без Евы.