Кровь моего монстра (ЛП)

Может быть, мое первоначальное опасение насчет капитана, в конце концов, было верным.
Он плохие новости, и он опасен.
Рулан прерывает мою гиперфокусировку на нем, когда он продвигается вперед.
— Разрешаете войти, капитан?
— Пока нет — он смотрит вверх, потом вниз, как будто ищет невидимую иголку в снегу.
— Что-то случилось? — Виктор шепчет так тихо, что я бы не смогла его услышать, если бы была сзади.
— Что-то не так. Кирилл наклоняет голову набок. — Вокруг никого нет.
— Только что шел снег. Они, наверное, прячутся — говорит Рулан, на что Кирилл один раз качает головой.
— Бури и снег не пугают таких людей. У них должны быть патрули для охраны помещений и наблюдения за незваными гостями. Если только они не... знали, что мы придем.
— Это невозможно, — вмешивается Виктор. — Только база знает об этой миссии. Наша разведка не располагает утечками информации, подтверждающими это подозрение.
— Да, капитан. Мы так усердно тренировались для этой миссии, что можем выполнить ее с закрытыми глазами — говорит Рулан, и остальные кивают в знак согласия.
Тяжелое молчание нависает над командой. Никто не разговаривает, пока мы ждем решения капитана. Он не выглядит убежденным. Во всяком случае, он осматривает помещение усерднее, чем раньше. Но поскольку он руководит этой операцией, он должен принять решение.
Он водит пальцами в перчатках вверх и вниз по винтовке в методичном, контролируемом ритме. Все, что он делает, источает властность. Я достаточно долго прослужила в армии, чтобы встретить людей, которые боготворят контроль, но вскоре они возвращаются к своему прежнему облику, когда рядом никого нет.
Только не Кирилл.
Это часть того, кто он есть. Черта характера, которая не может быть отделена от его сущности.
Его движения останавливаются, прежде чем он объявляет ясным голосом:
— Действовать будет только команда А. Команда Б будет резервной.
Виктор бросает на него взгляд, вероятно, чувствуя себя обделенным от всего веселья.
— Было бы быстрее, если бы мы отправились в одно и то же время — говорит кто-то из команды B, не кто иной, как Максим, не обращая внимания на взгляд, который бросает на него капитан его команды.
— Только команда А — повторяет Капитан. — И, Рулан, я хочу, чтобы ты следовал своей интуиции. Если что-то не так, не жди моего сигнала. Отступай к месту сбора, понял?
— Да, сэр! — он отдает честь, затем делает знак членам своей команды следовать за ним.
Виктор и его люди проскальзывают между ближайшими деревьями к своим позициям. Они стратегически отползают, чтобы избежать срабатывания какой-либо из мин, расположение которых мы уже знаем благодаря разведданным. Это выглядит просто, но требуется большая концентрация и память, чтобы избежать их всех, оставаясь незамеченным.
— Вы трое — Капитан указывает на парней рядом со мной. — Возвращайся к другим снайперам. Любое подозрительное движение, стреляй на поражение.
— Да, сэр — они тоже разбегаются, так что остаемся только я и капитан.
Я придвигаюсь к нему на дюйм ближе, моя рука сжимает винтовку.
— А как насчет меня, капитан?
— Ты стой спокойно — он обращается ко мне, но его внимание сосредоточено на том, куда исчезли Рулан и остальные.
— Может быть, следовало сделать всем одолжение и оставить меня на базе — бормочу я себе под нос.
Капитан поворачивается ко мне с пугающей медлительностью. Из-под шлема видны только его глаза, и они прищурены с явным неодобрением.
— Ты что, мне перечишь, солдат?
— Нет, сэр — мне требуется вся моя сила воли, чтобы не щелкнуть языком.
— У вас, очевидно, есть недовольство. Озвучьте их.
— Эти трое парней набрали меньше очков, чем я. Почему они участвуют, а я ничего не делаю?
— Потому что я так сказал. Тебе нужна другая причина?
Мне кажется, я впиваюсь в него взглядом. Нет, я уверена, что это так, но быстро спохватываюсь и опускаю голову.
Диктаторский мудак.
Он делает шаг вперед, беззастенчиво вторгаясь в мое пространство. Я должна напомнить себе, что я «мужчина», а мужчины не трусят, особенно если хотят, чтобы их воспринимали всерьез как солдата.
 
Я должна напомнить себе, что капитан всего лишь пытается запугать меня, но ободряющая речь никак не замедляет ритм моего сердца.
Просто почему, черт возьми, он так на меня действует?
Не помогает и то, что я вдыхаю его с каждым вдохом. Невозможно игнорировать его присутствие, которое затмевает мое, или его рост, который заставляет меня чувствовать, что он великан.
Дыхание рядом с ним ничем не отличается от всасывания воздуха через соломинку.
И это ненормально.
— Подними голову, Липовский. Я хочу, чтобы ты снова посмотрел на меня так же, как только что смотрел.
В его голосе есть что-то понижающееся, как будто он стал глубже и ниже, чем его обычный тон разговора.
А теперь мне просто страшно смотреть на него. Максим сказал мне, что капитан, это всегда дикая карта. Нужен человек определенного калибра, чтобы покинуть семью с таким положением, как у Морозовых, только для того, чтобы сыграть в игру со смертью.
Я постепенно начинаю понимать, что за человек капитан Кирилл, и я, конечно, не хочу быть в его дерьмовом списке.
Не сейчас. Никогда.
Но он поступает неразумно, запрещая мне участвовать в этом действии, так что я действительно свирепо смотрю на него, когда поднимаю глаза.
Его глаза холодны, как лед, но под их поверхностью скрывается намек на огонь. Это тонко и незаметно, но это прямо здесь.
Капитан протягивает ко мне руку с раскрытой ладонью, и по моему позвоночнику пробегает покалывающее ощущение опасности.
Как будто я стою лицом ко льву, с поднятой лапой на грани нападения.
Моя первая мысль - убежать.
Но прежде чем я успеваю это сделать, воздухе раздается громкий грохот.
 8 
                   САША
Какое-то мгновение я не двигаюсь.
Время останавливается, и все вокруг погружается в пугающее море тишины.
А потом все рушится. Что-то нечеловеческой силы хватает меня за плечо, толкает вперед сталкивая вниз. Мои колени и грудь ударяются о заснеженную землю, выбивая дыхание из моих легких.
Сначала я думаю, что взрыв был настолько сильным, что меня отбросило в сторону, и в настоящее время я умираю. Все мои цели, надежды и мечты маленькой девочки начинают мелькать у меня перед глазами. Однако холод пробирает меня до костей, и я ощущаю его вкус на языке. Жестокая хватка все еще на моем затылке, вдавливает меня в снег, не давая двигаться. Остаточная ударная волна от взрыва гудит у меня в ушах. Невозможно разглядеть, что меня окружает, но я слышу выстрелы:
— Вперед, вперед, вперед!
Я пытаюсь поднять голову, и крепкая хватка медленно ослабевает, но не исчезает.
— Лежи! — резкий приказ перекрывает искаженный шум в моих ушах.
Мне не нужно смотреть, чтобы знать, что это капитан. У него характерный голос и его присутствие, которые невозможно перепутать. Ослабление его хватки позволяет мне увидеть что происходит. Мы оба зажаты за деревом напротив склада, откуда донесся звук взрыва бомбы. Мои губы приоткрываются, когда в поле зрения появляется ужасная картина.
Склад в огне.
Клочья и ошметки взорванного здания и кровь пачкают белизну снега. Некоторые осколки погружаются в него, а другие образуют вокруг себя лужу воды.
Но это не то зрелище, от которого меня пробирает до костей. Это человеческие конечности, разбросанные повсюду. Они заполняют снежное поле, как бутафория.
Эта... эта одежда... наша.
Эти люди из моего подразделения.
Пронзительный звук паники визжит у меня в ушах. Образы крови и трупов с дырами в них вторгаются в мою голову.
Крики. Вопли. Слезы.
 Хлопок. 
 Хлопок.