Вечно голодный студент 4 (СИ)

— Ты их тут солишь, что ли? — недоуменно спросил я.
— В хозяйстве всё пригодится! — ответил на это Фазан. — Да и надо же чем-то заниматься на перерывах?
К общему весу на паутине добавились ещё 64 килограмма, но это тоже не привело к разрыву.
— Похоже, что у нити Студика появился очень серьёзный конкурент, — с улыбкой произнёс Ронин.
Моя углеволоконная нить продемонстрировала способность стабильно выдерживать нагрузку до 368 килограмм, а потом происходит неизбежный разрыв.
  
— А я ведь могу и толще паутину сделать… — сообщила нам Лапша.
— Так чего мы тут сиськи мнём⁈ — спросил Фазан и начал снимать гири. — Давай сразу самую толстую — её и проверим!
Лапша прикрыла глаза для лучшей концентрации и начала выпускать новую паутину. Теперь она, действительно, толще — примерно миллиметра три-четыре.
Фазан, дождавшийся завершения процесса, смело взял паутину и зафиксировал один её конец на зажиме, а ко второму сразу же начал навешивать все имеющиеся веса.
Где-то на 680 килограммах паутина продемонстрировала признаки грядущего разрыва — несколько волокон разорвались.
— Надо было предупредить вас сразу, — произнёс Фазан. — То, что мы сейчас делаем — это хуйня на постном масле. Мне нужно будет метров двадцать паутины и поддержка коллег по цеху, чтобы провести адекватные испытания. Но общее представление вы уже имеете — эта штука уже выглядит здоровски. Если сможем испытать её на вязкость и потом сплести что-то наподобие ткани, чтобы пострелять по ней, то можно будет сделать выводы о пригодности этой паутины для производства средств индивидуальной защиты.
— Хочешь сказать, что если окажется, что паутина — это отличный материал, то мне придётся днями напролёт сидеть и выпускать паутину? — нахмурилась Лапша.
— Никто не будет тебя неволить, — покачал головой Проф. — Но мы все выиграем, если у нас появится материал, превосходящий арамиды.
— Но это ещё испытывать надо, — добавил Фазан. — Может, эта нить хороша только на разрыв, а в остальном — полная лажа?
— Посмотрим, — сказала Лапша. — Мы всё испытали?
— Да, общее представление получено, — кивнул Проф. — Всё, представление окончено — расходимся.
— Мне бы двадцать метров этой нити… — произнёс Фазан.
Лапша молча вытянула обе руки и начала обстреливать ближайший верстак паутиной. Счёт пошёл на десятки метров…
— Достаточно! — воскликнул Фазан. — Всё! Хватит!
Лапша прекратила стрелять паутиной, а затем развернулась и пошла к лифту. Я последовал за ней.
Заходим в приехавший лифт, и я нажимаю на наш этаж. Молчим.
— Кхм-кхм… — кашлянул я.
— Что-то хочешь сказать? — спросила Лапша.
— Ничего не хочу сказать, — покачал я головой. — Но хочу кое-что сделать.
— И что же? — спросила она, лукаво улыбнувшись.
— Узнаешь в номере, — ответил я.
Заходим в наш номер и я сразу же начинаю раздевать её. Она одета в тёмно-серый комбинезон, оборудованный молнией. Я расстёгиваю молнию и получаю доступ к телу.
Хватаю Лапшу за задницу и притягиваю к себе, а она с вожделением охает.
— У тебя гондоны с собой? — спросила она. — Наши закончились вчера ночью.
— Ох, блин… — произнёс я.
— Ладно… — махнула она рукой.
*Российская Федерация, Волгоградская область, город Калач-на-Дону, 30 мая 2027 года*
Добираюсь до моста через Дон и осматриваю местность и небо на предмет посторонних.
Похоже на то, что вокруг нет ни души, поэтому можно пересекать мост.
Риски, конечно, высоки, но и задача очень важна — наши дроны обнаружили в Суровикино какую-то активность ростовских, поэтому надо наведаться туда и, если получится, прикончить всех, кого увижу.
Пока мы отсутствовали, эти уроды пытались починить железнодорожное полотно, но Проф пресёк эту ерунду лично — сходил туда и положил двоих КДшников, а одного взял в плен и приволок в Волгоград на плече, как Арнольд Шварценеггер бревно…
Допрос КДшника, лишившегося рук и ног, принёс нам очень ценные сведения: Пиджак не смог удержать власть и был вынужден съебаться из Ростова-на-Дону вместе с группой из шести КДшников — он бежал куда-то на север, но ростовцы не знают, куда именно и их это не особо волнует.
Но плохо то, что власть взял Лимон, бывший первый заместитель Пиджака. Он вовремя начал осуждать лидера и указывать на его ошибки, а Пиджак зассал биться против Лимона, потому что не был уверен, что потянет его.
А затем произошла «демократия» — Лимон завалил двоих уверенных в себе конкурентов, после чего его признали лидером единогласно. У обычных людей, конечно же, никто не спрашивал, поэтому в этом виде «демократии» всё без особых изменений.
Пленного КДшника, некоего Кильку, Проф казнил собственноручно, потому что содержать такого нестабильного пленника себе дороже.
Также мы узнали, что в Ростове-на-Дону сейчас проживает не меньше восьми тысяч человек — у них произошло внеплановое пополнение населения в ходе завоевательного похода на Краснодар.
Этот поход принёс им около двухсот единиц исправной бронетехники, огромные количества оружия и боеприпасов, а также около шести тысяч обычных людей, которых, естественно, никто не спрашивал об их желании переехать в Ростов.
Этот поход состоялся ещё при Пиджаке и он даже пытался прикрыть этим успехом неудачу с нами, но это ему не помогло, потому что успехи помнят недолго, а вот неудачи помнят всегда…
Другие КДшники, имеющие свои шкурные интересы, раскачали ситуацию и Пиджак не удержался на троне — Ронин сказал, что это закономерно во властных структурах подобного дизайна.
Мы неспешно возвращаемся к модели варварских городов-государств, в которых вожди держат власть военной силой и политически балансируют между вождями поменьше и поскромнее. И каждый такой микровождь имеет шанс возвыситься, если представится хороший шанс.
А Лимон не забыл о нас — это ведь было «национальное унижение», которое все очень хорошо помнят.
Ещё он, чтобы усугубить ситуацию и основательно попиариться, обещал своим КДшникам, что разъебёт Волгоград, потому что Пиджак — это лошара и слабак, а он — он не такой…
То есть, кто бы ни пришёл к власти в Ростове, нам, в любом случае, придётся ждать говна. А всё из-за того, что мы когда-то опрокинули один отряд рейдеров. Анлак.
«Нет, точно можно переходить», — решил я и направился к мосту.
Беспрепятственно пересекаю вполне целый мост, который мы думали подорвать, но решили, что он нам ещё послужит, ведь с его помощью я спасся в прошлый раз.
— Ох, сука… — увидел я сгоревшую рощу.
На пепле уже пробилась зелень — ничто в природе не остаётся навсегда…
Подсознание сразу же начало играть со мной — начался зуд на месте ожогов. Я очень впечатлительный, поэтому наблюдаемый мною пепел рощи вызывает у меня нежелательные ассоциации с тем днём, когда я горел.
— Блядь… — не выдержал я и начал ожесточённо чесать левую кисть.
Отворачиваюсь от сгоревшей рощи и ускоряю ход.
Где-то километра полтора спустя я увидел новинку — сгоревшую Тойоту Хайлюкс со штативом под станковый пулемёт. Пулемёта тут нет, но в машину, судя по всему, попал дрон-камикадзе, который убил оператора пулемёта и людей, сидевших в салоне.
Стёкла вдребезги, в двигательном отсеке воронка от взрыва, а обшивка салона забрызгана запёкшейся кровью. Похоже, что это наши отработали по вражеским разведчикам, чтобы недвусмысленно намекнуть на нежелательность такого свободного брожения по нашей территории.
Ускоряюсь и бегу к Суровикино, крутя головой во все стороны, чтобы не пропустить ни дронов, ни, не дай бог, хищных птиц…
  
«Ненавижу ёбаных птиц…» — подумал я с неприязнью.
Спустя сорок с лишним километров бега я, наконец-то, добираюсь до города и сразу же восхожу на холм, возвышающийся над городом и, в качестве бесплатного бонуса, поросший густой растительностью, которая не сгорела в ходе большого взрыва.