Лезвие судьбы

Я едва смог сдержаться, чтобы не закатить глаза. Мое мнение никого не интересовало.
– Мэттью, – поприветствовал меня отец, когда я вошел в его кабинет.
Серьезно? Почему он продолжает звать меня полным именем, прекрасно зная, как я это ненавижу? Отец – единственный, кто это делает. На самом деле, не раз я даже думал о том, что он намеренно так поступает, чтобы проверить, насколько хватит моего терпения.
Я посмотрел на отца, и мою руку обожгла татуировка. Я сделал ее только потому, что так захотел сам, а если бы он узнал об этом, то сошел бы с ума.
Порой у меня возникало желание просветить его, рассказать о себе настоящем, о том, что мне нравилось и чего я хотел, но в действительности я так и не мог решиться на это. И не знал, осмелюсь ли когда-нибудь.
– Отец, – ответил я на приветствие и сел на один из стульев перед его столом.
– Совсем скоро начнется новый учебный год, – сказал он, снимая очки и кладя их на массивный деревянный стол. Он наклонился вперед и взглянул на меня. – Ты просмотрел материал, который прислал мой секретарь? Тебе предстоит изучить его на следующем курсе.
Я воздержался, чтобы не закатить глаза. Как будто я мог решить, что буду изучать в следующем семестре в университете! Мне захотелось ответить, что я удалил все его дерьмовые электронные письма, в которых он даже не удосужился узнать, как у меня дела, но вместо этого я ответил:
– Конечно. Этот материал показался мне очень интересным. Уверен, наш преподаватель разберет его в течение семестра. О чем же еще он собирается нам рассказывать, как не об этом? – Сарказма в голосе отец не уловил.
Его совершенно не интересовало, нравится мне учиться или нет. Отца заботило лишь, чтобы я делал все в соответствии с его требованиями. И ничего больше. Он не знал меня настоящего и не хотел узнавать, ведь и я сам был ему неинтересен. Он не хотел выяснять, кто я. Не хотел понять, что мне нравится, что мотивирует, что заставляет каждое утро вставать с кровати и в чем для меня смысл жизни.
Мы оба были чужими друг для друга.
Мы не умели общаться иначе.
Не хотели вести себя по-другому.
Несколько лет назад я бы попытался заполнить тишину вопросами или комментариями, но поскольку он всегда держался отстраненно и его раздражало, когда я перебивал его, я давно понял, что это лишь пустая трата времени и энергии, поэтому перестал даже пытаться.
Когда я приезжал домой и заходил в его кабинет, я садился напротив его кресла и пялился в телефон: смотрел видео, листал ленту или переписывался с кем-то, пока наконец не наступало время ужина. По какой-то странной и непонятной мне причине отец хотел, чтобы я проводил время с ним, но при этом никак не беспокоил его.
Возможно, он действительно любил меня в какой-то своей изощренной манере.
Печально то, что я уже давно отказался от попыток выяснить это. Мне лишь хотелось проводить в этом доме как можно меньше времени.
Когда раздался звонок в дверь – спустя, казалось, вечность, – я поблагодарил бога и быстро встал со стула. Невозможно было больше ни секунды оставаться в этом кабинете с его гнетущей атмосферой, которая витала над нами и пронизывала каждый уголок.
Мне показалось, что отец тоже встает, но я не стал его ждать. На самом деле я практически выбежал из кабинета. Мне нужно было отвлечься. Нужно было, чтобы вечер закончился как можно скорее.
Когда мы подошли к входной двери, Даира уже открыла моей девушке и ее родителям.
Мейси увидела меня и поцеловала в щеку. Это показалось мне странным, но я не стал ничего говорить. Лишь предположил, что она сделала так из-за родителей, стоявших рядом.
Моя мама подошла к нам и обняла ее так крепко, словно они были в разлуке несколько месяцев.
Хотя сегодня мы еще не виделись, мама предпочла поздороваться сначала с Мейси, а не со мной. В этом не было ничего странного, но от этого не становилось легче.
Признаюсь, несколько лет назад ее поведение выбило бы меня из колеи, но сейчас все в порядке. Я уже понял, что она не отличается любвеобильностью. По крайней мере, не по отношению к своей семье.
  
Однако в тот момент я почувствовал облегчение от того, что с приходом Мейси и ее родителей все внимание переключилось с меня на них и мне удалось остаться незамеченным.
В такие моменты возможность быть невидимым казалась настоящей суперсилой. Мне совсем не хотелось находиться там, и общение с другими стоило мне неимоверных сил.
После того как наши родители поздоровались, обнялись и похлопали друг друга по спине, мы все перешли из зала в столовую.
Эта большая комната была обставлена старинной и дорогой антикварной мебелью. На столе лежало множество бесполезных приборов и украшений. Он был больше похож на стол, накрытый для свадьбы, а не для неформального ужина с друзьями. И это тут же напомнило мне о том, что мои родители никогда не делали ничего без причины. Для них все имело значение, им было важно, как они выглядят в глазах других людей.
Когда мы ужинали с родителями Мейси – лучшими друзьями моих родителей, я едва мог сосредоточиться на разговоре. Все казалось мне до одури фальшивым.
Я терпеть не мог, что мой отец из кожи вон лез, чтобы всем казаться идеальным. Всем, кроме своей собственной семьи, конечно. В остальное же время, когда поблизости не было посторонних, мой отец занимался своими делами и общался со мной или с мамой лишь по мере необходимости.
В детстве меня это сильно беспокоило. Было время, когда я хотел, чтобы мне уделял внимание отец, а не толпа нянек, которые воспитывали меня многие годы. Я часто задавался вопросом, почему никогда не говорил ему об этом или о своих мечтах и планах на жизнь, и я пришел к выводу, что в какой-то степени мне нравилось его одобрение. Пускай и нечасто, но порой его гордый взгляд падал и на меня.
Это случалось настолько редко и длилось так недолго, что я много раз спрашивал себя, не привиделось ли мне, что он с гордостью посмотрел на меня, или я видел в его глазах лишь то, что мне хотелось видеть.
У моего отца относительно меня было всего три гигантских желания: чтобы изучал предпринимательство и руководил семейным бизнесом, когда окончу университет, чтобы женился на Мейси, моей давней подруге, и чтобы не запятнал никакими скандалами нашу фамилию. Для кого-то это может показаться сущими пустяками, но не для меня.
Я же мечтал о другом: стать профессиональным хоккеистом и выступать в высшей лиге.
Это было легко. Я страстно любил хоккей и был готов приложить все усилия, чтобы преуспеть в нем.
Ну а сейчас я слушаю их разговоры, точнее сказать, слышу их фоном. Словно их болтовня – это назойливая песня, которая не дает мне думать о победе над Принстоном. Эти придурки отобрали у нас титул в прошлогодней «Ледяной четверке». Победа над ними в этом году – единственное, о чем я могу думать. Однако прежде чем заполучить ее, мне нужно привести нашу команду к победе над другими важными соперниками.
– Не хочешь посмотреть фильм после ужина?
Вопрос Мейси, сидевшей рядом со мной, внезапно вырвал меня из потока мыслей. Я посмотрел на нее впервые за время ужина.
Мы были вместе так давно, что я часто забывал о ней. Мы настолько привыкли быть друг с другом, что я не раз чувствовал себя одиноким рядом с ней.
Мы практически выросли вместе. Наши родители всегда были друзьями. Мы ходили в один и тот же детский сад, школу, а теперь и университет. У нас всегда были одни и те же друзья, а когда наши родители начали намекать на то, что мы должны быть вместе, мы решили попробовать, и вот что вышло. Спустя пять лет.
При взгляде на Мейси я понял, что она, похоже, хочет быть здесь так же сильно, как и я.
– Хорошо, – ответил я без особого энтузиазма. По правде говоря, мне не особо хотелось оставаться с ней. Меня куда больше привлекала мысль вернуться домой, завалиться на диван с соседями по квартире, которые были еще и моими товарищами по команде, и вместе посмотреть несколько матчей. – Но мне не хочется возвращаться слишком поздно, – в последний момент добавил я.