Ваш муж мертв

Я содрогаюсь при одном воспоминании об этом ужасном месте. Постоянный, ни на секунду не прекращающийся шум. Крики. Объявления по громкоговорителю. Сигналы тревоги. Хлопанье дверей. Щелканье электронных замков.
Но в те дни, по крайней мере, это я стояла на страже закона.
А теперь мне предстояло оказаться по другую сторону решетки.
– Но меня же там разорвут в клочья, – шепчу я. – Вы должны мне помочь.
  
– Я приложу для этого все усилия.
Пенни уходит, оставляя меня наедине с моими воспоминаниями.
– Ты хочешь сказать, что получила свой диплом для того, чтобы охранять за решеткой типов вроде Билли Джонса? – вот что сказал мне отец, когда я сообщила, чем собираюсь заниматься после университета.
Билли был из моей школы, учился на три года старше: его приговорили к пожизненному заключению за то, что он, будучи под героином, зарезал невинного человека, отца четверых детей.
– Это нормальная карьера, папа. Они проводят сначала специальный обучающий курс для выпускников. И я не буду работать надзирательницей всю жизнь. Это должность, с которой можно начать. А потом, со временем, можно подняться по карьерной лестнице.
– До кого? До чертовой начальницы тюрьмы?
Отец хрипло засмеялся над своей шуткой и сделал глоток уже из третьей за этот вечер бутылки стаута.
– Я так гордился тобой, дочка. Диплом с отличием по истории! Я же, черт возьми, раструбил об этом всей нашей улице! Что я теперь им скажу?
Мне стало обидно.
– Но ты же сам всегда говорил, что я должна уметь преодолевать трудности. И не бояться идти против мнения других людей.
Отец резко поставил бутылку на стол – так, что пена полилась из горлышка на его толстые, грубые руки.
– Ты слишком молода, дочка, и не можешь помнить забастовки. Полицейские тогда вели себя как ублюдки. И тюремщики тоже гнобили тех бедных ребят, которых упекли за решетку. Мы все это слишком хорошо помним. Как я могу одобрить, чтобы ты стала одной из них? Да тебя же линчуют люди, которые тут живут, – так же, как и меня самого!
После той гневной вспышки отца я почти решила отказаться от своей затеи. Однако неделю спустя все равно отправилась на собеседование. Почему-то мне казалось, что его должны были устроить в тюрьме, но на самом деле все проходило в большом государственном учреждении в центре Лондона. «Будьте готовы принять участие в ролевой игре и выполнить письменное задание по английскому и математике», – было сказано в информационном письме.
– Я слышала, что они приглашают сюда специальных актеров, – сказала одна из девушек, пришедших на собеседование, когда мы все сидели в коридоре, дожидаясь своей очереди. – Один мой знакомый устраивался сюда в прошлом году, и он рассказывал, что запаниковал, когда на него набросился с кулаками такой вот актер.
– У нас в школе, – не смогла удержаться я, – приходилось учиться давать отпор.
Все посмотрели на меня.
– А я больше всего боюсь письменных заданий, – сказала другая девушка. – В последний раз решала математику на выпускных экзаменах в школе.
– Между прочим, нас и не возьмут сразу на работу надзирателями. Сначала нужно пройти шестимесячное обучение. Мы должны…
– Вики Смит.
Я подскочила со своего места, едва женщина с папкой-планшетом назвала мое имя, и проследовала за ней в комнату для собеседования. По одну сторону стола сидели трое мужчин. Женщина присоединилась к ним.
Интересно, кто из них актер? Или часть с актерами будет позже? И что там насчет письменного теста?
Один из мужчин подался вперед.
– Расскажите нам о себе, Вики.
– Что именно нужно рассказать? – растерянно спросила я.
– Что вы за человек? Как вы можете охарактеризовать свою личность?
Если сомневаешься – говори правду. Так всегда повторял отец.
– Что ж, я не глупа.
– Почему вы так считаете?
– Я получила диплом с отличием по истории.
– Вы полагаете, это может служить показателем интеллекта?
– В определенной степени, да.
– Хорошо, продолжайте.
– Я хочу помогать людям.
Мне показалось, или кто-то из них в этот момент действительно закатил глаза?
– Я помогала женщине-иммигрантке учить английский и еще… я ездила с ней в тюрьму, когда арестовали ее племянника.
Женщина, сидевшая за столом, с интересом на меня посмотрела.
– А зачем?
– Ей тогда очень нужна была помощь.
– Вам удалось ей помочь?
Я вспомнила бедную миссис Прасад, которая была безутешна после суда.
– Не то чтобы удалось.
– В таком случае нельзя сказать, что вы принесли много пользы людям?
– Возможно. Но это лучше, чем вообще не пытаться.
– Какое ваше самое большое достижение, Вики? – это опять заговорил первый мужчина. – Разумеется, помимо вашего диплома с отличием. – Последние слова он произнес весьма саркастическим тоном.
– Арест Билли Джонса.
Зачем, черт возьми, я это сказала?
– А кто такой этот Билли Джонс? – спросила женщина.
– Это один парень из нашей школы, который стал наркоманом и убил человека. Полиция опубликовала его фоторобот. Но никто из наших не захотел его сдавать. А я сообщила о нем в полицию – но только так, чтобы они потом не раскрывали меня.
– Это был довольно смелый поступок, – заметил один из мужчин.
– Я никому об этом не рассказывала. – Я чувствую, что у меня начинает кружиться голова. – В тех местах, откуда я родом, для людей очень важно держаться друг друга. Мой отец, как и все остальные, знал, что совершил этот парень. Но все считали, что если его выдадут, это будет позором для города.
– Но почему тогда вы это сделали?
– Потому что я считала это правильным.
– Вы не боялись, что о вашем поступке станет известно?
– Конечно же, боялась! Если бы его приятели об этом узнали, они бы меня убили. Но я просто не могла тогда остаться в стороне и жалеть потом об этом всю жизнь. Ведь тот, убитый человек… у него остались жена и четверо детей.
Первый мужчина – из тех, что сидели за столом, – откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.
– Вы привлекательная девушка. Как вам кажется, не будет ли это проблемой при работе в мужской тюрьме?
Я вспыхнула от возмущения.
– Мой отец – член профсоюза. Моя мама умерла, когда я была маленькой, и я привыкла к тому, что нужно уметь постоять за себя. И вообще мне кажется, что подобные вопросы в наше время задавать некорректно. Это сексизм.
– Что ж, спасибо. – Женщина что-то яростно строчила в своем блокноте. – Думаю, этого достаточно.
Спустя полтора месяца, вернувшись домой из «Макдоналдса», где мне приходилось временно подрабатывать, чтобы оплачивать съемную комнату, я обнаружила в почтовом ящике официальный конверт.
Моя кандидатура была одобрена для работы в исправительных учреждениях.
Наступил день распорядительного заседания по моему делу.
В первые годы моей работы тюремным надзирателем мне часто доводилось сопровождать подсудимых в суд. Каждый раз меня поражало то, как быстро все происходило. Стороны обвинения и защиты излагают свои доводы, и судья принимает решение – одобрить или отклонить освобождение под залог, причем делается это с такой легкостью, будто речь идет о выборе сэндвича – с сыром и маринованным огурчиком или с ветчиной и горчицей.
Судья на этом заседании – женщина. Отправит ли она меня в следственный изолятор или отпустит домой на определенных условиях? Судья с интересом смотрит на меня, когда я произношу заявление о своей невиновности.
О Боже. Неужели это все происходит со мной? В отчаянии я пытаюсь смотреть только на своего адвоката, которую Пенни назначила представлять меня в суде: она выглядит очень уверенно в своем темно-синем костюме и с элегантной стрижкой.
  
– Подсудимая была в прошлом начальницей тюрьмы.
Судья смотрит на меня с еще большим интересом.
– Вот как?
Мои щеки вспыхивают от стыда. Прежде я уже почувствовала скрытое злорадство, исходившее от сопровождавших меня надзирателей, – очевидно, им было приятно осознавать, что кто-то из их начальства оказался в такой ситуации. В моей прежней профессии очень много зависти – особенно в том, что касается карьерного продвижения.