Слепая зона

Не знаю каким чудом, но Платону удается затормозить и перестроиться.
– Черт, – выдает он. Чуть тревожно на меня поглядывает.
– Да он неадекватный! – поражаюсь я, хватаясь за сердце.
Неадекват подрезает снова и снова. Агрессивно. Явно провоцируя аварию. Такого я в жизни не видела, это как кадры из кино про мафию, где в край охреневшие бандиты создают аварийные ситуации.
  
На экране телика выглядит круто, в жизни, скажу честно, – так себе.
Даже произнести толком не могу ничего, замерла и наблюдаю за ситуацией.
– Сегодня день такой, – выдает Смолин. – Плохой. У всех подгорает. Мы скоро свернем.
Но белая тачка сворачивает за нами.
Равняемся на следующем светофоре. Стекло опускается, и вновь слышны матерные ругательства. Смолин качает головой.
– Фёдор сдох, и вы с мелким так же сдохнете! Платошаблин. Телка у тебя новая? Стремнаякакая-то, но в тот же день трахну! А потом и мамашу твою. Сделаю над собой усилие.
Я холодею от такого захода. Резко перевожу глаза на Смолина. Теперь понимаю, где он тренировал выдержку. Если у него часто такие стычки, то мои тявканья ему – как морской шум.
– Малышка, пересаживайся ко мне! – зовет мужик. – На коленки. Птенчик сладкий.
– Да обгони ты его уже! – психую. – Он же нас унижает! Если эта тачка хоть на что-то…
Зеленый.
Платон молниеносно переключает передачу и жмет газ. Наша машина срывается с места. Я вцепляюсь в сиденье, слово «способна» так и остается на языке. Стрелка спидометра моментально переваливает за сотню.
Агрессивный рев движка поднимает волоски дыбом. Я замираю, словно задавленная мощью и скоростью автомобиля. Страх стискивает грудную клетку, рождая восторг и какой-то особый, незнакомый ранее трепет. Мурашки роем по коже.
Белая машина равняется с нами.
Платон вновь переключает передачу, и мы улетаем вперед.
 
Глава 7
 
Двигаясь со скоростью света, можно подчинить себе время. Наша скорость, ясно-понятно, ниже, но в моменте… кажется… что время и правда замедляется.
Напряжение звенит в ушах, хочется больше информации, и я сдергиваю очки.
Секунда, вторая, третья. Пресс каменеет максимально, я так напрягаю ноги, что их вот-вот сведет судорогой.
Вижу одновременно дорожное полотно, капоты нашей машины и вражеской. Тачки по очереди обгоняют друг друга. Движки ревут. Уровень агрессии зашкаливает.
Победить! Сделать этого козлину неадекватного! Я вдруг ощущаю азарт такой силы, что он сминает инстинкт самосохранения. Стискиваю пальцы и подаюсь вперед.
Ни слов, ни мыслей. Абсолютная, пугающая пустота в черепной коробке.
Рывок. Еще один. Я сжимаю кулаки. Ну давай же! Давай!
– Быстрее! – кричу, саму себя не помня.
Наша машина вырывается вперед, и я радостно вскидываю руки! Смолин сосредоточен, но я замечаю зачатки самодовольной улыбки, на миг показавшейся милой.
Мы стрелой несемся по трассе! Нас не остановить, мы скорость! Мы – сама жизнь!
Теперь уже окончательно понятно, что победили. Деревья мелькают по обочинам, машина плавно замедляется. Я открываю окно, ловлю растопыренными пальцами колющий воздух. А потом, дразнясь, показываю отставшему неадеквату на белой машине средний палец. Поднимаю руку повыше, чтобы уж точно увидел.
Платон Игоревич хрипло смеется. Я снова ощущаю то самое неловкое смущение, заставляющее опускать глаза и, как в кино, покусывать нижнюю губу. Приходится себя проконтролировать, чтобы не выкинуть чего-то подобного.
Сердце колотится как при беге, торопливо поднимаю стекло. Мы со Смолиным вдруг бегло переглядываемся, совершенно случайно, как обычные люди в момент диалога, и в голове всплывает: «Ничего такой».
Я быстро перевожу глаза на дорогу.
– Так его! А кстати, это кто? – все еще на адреналине выпаливаю весело.
– Эм. Один друг.
– Друг? – Мои брови летят вверх, я поворачиваюсь к Смолину всем корпусом: – Кто ж, по-вашему, враг, если это друг?
Машина тем временем замедляется, мы возвращаемся к обычному городскому вождению.
– Длинная история, Элина Станиславовна. Как насчет того, чтобы оставить случившееся между нами? – улыбается он. На этот раз натянуто, привычно вымученно.
Становится равнодушным, каким был с самого начала. Переживает, видимо, что я солью заезд начальству.
Ни намека на флирт или что-то в этом роде. Ни взгляда, ни интонации… Ох. Внутри печет от утроившегося интереса.
Стоп.
Нет-нет-нетушки!
С ужасом качаю головой. Лучше бы подкатывал, ей-богу! Загадочно-печально-прохладный голос Смолина мгновенно разжег пламя незаслуженной симпатии.
Согреть отстраненного мужика. Доказать, что он хороший и нужный. Спасти любовью. Какой соблазн – снова с размаха на те же грабли, и лбом. Да так, чтобы в ушах звенело пару месяцев.
Ни за что на свете.
Как взрослая женщина, я делаю выводы: симпатии нет, поэтому и думать нечего.
– Это смотря что мне за это будет, – говорю ровно. Без тени кокетства.
Смолин усмехается.
– А чего бы вы хотели? – уточняет со снисходительной издевочкой.
Я вспыхиваю от негодования! Уже что-то там себе нафантазировал? Заметил, что мне понравилась его победа? Перья распушил, посмотрите на него. Дергаю плечом.
– Сметы сегодня.
Он цокает языком с явным разочарованием.
Ликую!
– Вот зараза.
– Что вы сказали?! – хмурюсь я.
Все та же белая иномарка равняется с нами, но отчего-то есть стопроцентная увернность, что заразой обозвали именно меня.
Неадекват в бешенстве, требует реванша.
– Элина, опустите стекло, будьте добры.
Слушаюсь.
– Извините. – Смолин наклоняется ко мне насколько возможно, прочищает горло и орет грубо, низко: – Ты, тварь конченая, приезжай вечером на кольцо. Слышь?! Погоняем! Сейчас, блин, отвали, я на работе!
Лично я бы послушалась.
Вблизи от него и правда пахнет маслом и незнакомой мне туалетной водой, столь же резкой, как тон голоса. Смолин возвращается на место ни секундой позже, чем следовало бы.
Неадекват усмехается, кивает. А потом резко поворачивает руль. Машина виляет вправо, прямо на меня.
Кричу в полном ужасе! Группируюсь в ожидании удара!
Не представляю, каким образом удается избежать аварии. Смолин реагирует не то что мгновенно – кажется, заблаговременно. Мы тоже виляем. Выезжаем на обочину.
Белая машина рвется вперед, Смолин тоже выжимает газ. «Ниссан» срывается с места, время снова замедляется. Мы с Платоном сливаемся с автомобилем, становимся его частью. Летим.
Гонка длится всего минуту, я успела засечь время. Но, по ощущениям, это очень-очень долго. И довольно страшно. В конце концов Смолин перекрывает путь неадеквату. Выскакивает на улицу. В этот момент понимаю, как много вокруг мужской агрессии и злости, она висит в воздухе. Густая, терпкая, от нее слезы наворачиваются.
Я приоткрываю дверь и делаю глоток кислорода.
Смолин подбегает к белой машине и ударяет ладонями по капоту. Делает рывок к двери.
Я пялюсь во все глаза. Сейчас что… драка будет?
Но второй водитель выходить отказывается. Разворачивается и, шлифанув на месте, стартует в обратную сторону.
Смолин делает несколько шагов, словно пытаясь догнать, потом статуей застывает посередине дороги. Благо началась промзона, и она пустая. Он стоит, смотрит вслед. Длится это секунд десять, каждая из которых отбивается двумя ударами сердца и как-то странно звенит в воздухе.
Слов опять нет. Уже второй раз за полчаса я ощущаю себя немой, хотя раньше такого не наблюдалось. Сказать есть что – меня чуть не угробили. Но отчего-то не сомневаюсь, что я случайно стала частью старой болезненной драмы. Что такое происходит не каждый день. И что сегодня… действительно всё плохо.
  
Становится неловко, как если бы узнала о человеке нечто интимное.
Не знаю, почему такое ощущение, понятия не имею! Однако прежде сдержанный Смолин так сильно отличается от того парня, которого я вижу сейчас. Его поза транслирует напряжение, животную ярость, а еще… какую-то безнадежность, что ли. Момент кажется сильным, и я отворачиваюсь, давая Платону передышку.