Слепая зона

Очень хочется прошмыгнуть на сиденье и пристроиться тихим мышонком, сказать что-то доброе, чтобы подлизаться. Но увы, вместо этого я, не удержавшись, проверяю рукой сиденье, тщательно стряхиваю воображаемые крошки. Смолин, уже успевший занять место за рулем, едва слышно вздыхает.
Сиденья, кстати, крутые, спортивные и явно новые. В салоне идеальная чистота. Поерзав для вида, словно мне некомфортно, я чуть регулирую наклон спинки, отодвигаю кресло назад и пристегиваюсь.
  
– Вам удобно? – пытливо интересуется Платон Игоревич и поворачивается ко мне. Пялится прямо в глаза.
Серьезный такой, что на миг теряюсь и даже жалею об устроенном спектакле. Нормальная, в общем-то, тачка, спортивная и старая, но с душой, что ли. Да и все же пока Смолина можно упрекнуть только в скверном характере, а не в тупости.
Но отступать поздно.
Фыркаю и выдаю:
– Да, вполне.
«Ниссан» плавно трогается.
Я невольно напрягаюсь, ожидая, что босс немедленно начнет демонстрировать возможности, свои и своего железного коня, – выжмет газ, резко затормозит, войдет с ветерком в поворот, как в третьем «Форсаже».
Ничего подобного.
Даже ощущаю некоторое разочарование – Смолин передо мной не выпендривается. Вообще. Он смотрит на дорогу и начинает объяснять, куда мы едем. Как долго и с каким трудом они искали и нашли нужное место, чем оно хорошо и какие минусы. Говорит про оборудование, про систему охраны, рассказывает про каждого члена команды – кто какие функции выполняет, у кого какие заслуги. В общем, делает все то, что, в моем представлении, должен был делать вчера.
Только вот без огонька. Вымученно.
Отчего-то снова становится тоскливо. Раунд выигран, «трофейный» Смолин изменил планы и посвятил свое время мне. Вынудили. Именно этого он от Москвы, видимо, и ожидал.
От негодования, кажется, краснею. И раздражаюсь, потому что он заставляет меня чувствовать себя гадко.
Стреляю глазами – серьезный такой, спокойный. Руки на руле. Чистые. Длинные ровные пальцы, ногти подстрижены коротко. Рукава куртки-бомбера чуть закатаны, и видны густые темные волоски на предплечьях.
– …Поэтому, чтобы не стоять в мертвых пробках на выезд из города, – продолжает бубнить Смолин нейтрально, – лучше выезжать после десяти. Ремонт пока в самом разгаре, поэтому чуда не ждите. Но мы стремимся к тому, чтобы в июне можно было спокойно и комфортно работать.
– Поняла, спасибо.
– Сметы пришлю ближе к концу недели. Буду ждать ваши пожелания десять дней, потом уже начнем закупаться. Дальше тянуть смысла не вижу. Некоторые договоренности у меня уже есть. Возможно, вы посчитаете, что несколько заблаговременно, но с этими компаниями мы сотрудничаем давно, и никаких проблем не было. Могу поручиться.
– Звучит очень даже неплохо, – подбадриваю.
– Спасибо, – роняет он с нотками иронии. Дескать, сама подотрись своей похвалой. Еще и смешок в конце.
Нарцисс.
Его тон одновременно злит и… впечатляет, что ли.
Я чуть поворачиваю голову и, скосив глаза, через очки рассматриваю босса.
Не красавец, и до сих пор не могу определить, симпатичный ли. Черты лица вроде бы и правильные, но в то же время довольно резкие. В модельном бизнесе с руками и ногами Платона Смолина вряд ли бы оторвали, однако меня такие мужчины, напротив, привлекают.
Природа и папины гены подарили мне кукольное личико. К такой внешности стремятся, хотя лично мне самой всегда нравились более выразительные люди. Запоминающиеся. Например, жена моего брата Максима – Аня. Вот не типичная красавица же, при этом супермодель, и не зря. На нее хочется смотреть. Она живая и яркая. Увидишь раз – не забудешь.
А я какая-то… ну в стандарте. Средние волосы, средний рост, средний вес и средняя длина ног средней ровности. У всех есть изюминка, моя – надеюсь, в интеллекте. Мозги – единственное, что делает меня особенной. Поэтому, наверное, мне так важно быть полезной.
У Платона на висках едва заметные рытвинки шрамов после акне. Тонкие губы, глаза непонятно, большие или нет, потому что вечно прищурены в ненависти. Нос… эм… довольно выразительный и точно не курносый. Плечи, руки – все и крепкое, и костлявое одновременно. Живот плоский.
Не смазливый парень. Себялюбивый. Еще и хам. Господи, Элина, держись. Еще пять лет назад, если бы такой послал меня куда подальше, я бы влюбилась до смерти.
Усиленно смотрю то на дорогу, то на открытый в телефоне навигатор. Мы покидаем плотный поток и выруливаем на довольно пустую улицу. Ехать еще полчаса как минимум.
Я немного успокаиваюсь насчет того, что Смолин собирается лихачить. Он ведет уверенно и, я бы сказала, мягко. Хотя машина – агрессивная, и, вероятно, лошадей под капотом немерено.
В какой-то момент босс ругается сквозь зубы и качает головой.
Моментально выхожу из себя и вспыхиваю!
– Если вам настолько неприятно везти меня, могу выйти прямо сейчас и вызвать такси. Не проблема, Платон, вообще не проблема!
Назвала его по имени – вот как распсиховалась. Знаю, слабость, будто проиграла ему раунд, но по фигу. Надо было записать на диктофон и отправить Саше! Нельзя такие слова употреблять по отношению к девушке!
Смолин на миг поворачивается, словно вспомнив о моем присутствии. Стреляет в зеркало заднего вида.
– Я вслух? Извиняюсь, Элина Станиславовна, не о вас речь. – Совершенно внезапно он чуть улыбается: – Как вы относитесь к скорости? Тошнит, панические атаки, головокружение, обморок?
– Так это вы из-за меня тащитесь как на старой кобыле? Сама я вожу значительно быстрее.
– Да ладно.
– Могу сесть за руль и показать.
Искренний ужас от подобной перспективы проскальзывает по его лицу, и мне становится смешно. Мы останавливаемся на светофоре, рядом тормозит белая иномарка. Тоже спортивная, японская. Почему-то я тут же обращаю на нее внимание, хотя до этого какие только машины нас не обгоняли.
Горит красный.
Смолин смотрит вперед, выжимает газ – движок откликается и грозно рычит под капотом. Стекло белой японки опускается. Водитель – мужик лет под тридцать – глядит на Смолина, на меня. А потом показывает средний палец.
Это настолько неожиданно, что мои глаза округляются сами собой.
– Вы вообще в курсе… эм… что нам тут предлагают сделать?
– Не смотри на него, – произносит Платон Игоревич, без предупреждения перейдя на ты.
Да я бы и рада, но, учитывая, что сижу слева, это прямо мне под нос.
– Ему сколько лет? Семь?
Это первая моя шутка, которая Смолину заходит. Он широко и вроде искренне улыбается. Радость коготками психологической нестабильности сжимает грудь – он меня одобрил!
Качаю головой, запрещая себе триумф. Нашла от чего вилять хвостиком.
– Ты труп! Чертов труп! – орет водитель белой машины почти мне на ухо. – Чертов, сука, труп, Пла-то-ша! – Движок его машины громко шумит.
Радость сменяется паникой. Смолин хищно улыбается и вновь выжимает газ.
Нам все еще красный.
– Высади меня, – начинаю нервничать. – Если намерен гоняться, высади меня немедленно.
– Сидеть! – рявкает он.
Рука, которая потянулась было к ручке, замирает. Сердце, напротив, ускоряется.
– Эй, Смолин, не угробь меня, плиз.
Они с мужиком смотрят на дорогу. Оба сосредоточены, предельно внимательны.
Зеленый.
Я задерживаю дыхание и съеживаюсь!
Белая машина устремляется вперед. Наша – стоит на месте.
Через долю секунды Смолин все же жмет на педаль, и мы плавно трогаемся. Лихорадит меня, впрочем, так, как если бы рванули соревноваться.
– Капец, – выдыхаю. – Капец, блин! Я почти поверила, что сейчас стартанем. И часто такое происходит?
  
– Регион двадцать четыре, – пожимает он плечами, продолжая держать руль. С какой-то неадекватной гордостью. – Все в порядке, Элина Станиславовна. Я не идиот же. Не бойтесь со мной ездить, у меня не было ни одной аварии на дорогах города.
– А на гонках?
Смолин не успевает ответить: мы равняемся с белой иномаркой. Соревновавшийся с самим собой водитель – явно в бешенстве. Сигналит. Кричит что-то на сибирском матерном, да так, что у меня уши горят. А потом он нас подрезает.