Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)

Кабинет директора напоминал склад забытых вещей. Карты местности, какие-то кубки, чучело совы с отломанным крылом и портрет Гагарина, висящий криво. На столе, заваленном бумагами, дымилась пепельница.
— Что происходит? — спросила я, брезгливо оглядывая стул перед тем, как сесть. — У вас там бунт на корабле. Почему люди не завтракают?
Пал Палыч сполз по двери на пол, вытирая пот со лба клетчатым платком.
  
— Катастрофа, Марина Владимировна… Полный коллапс. Тетя Зина…
— Что, снова в запой… то есть, приболела? — съязвила я, вспомнив слова Михаила.
— Хуже! — трагически воскликнул директор. — Она уехала! В район! Сказала, что её аура несовместима с вибрациями нового руководства. И увезла ключи от кладовой с крупой!
— Так взломайте замок, — пожала я плечами. — У вас же есть этот… Медведь. Михаил.
— Миша на крыше! — простонал Пал Палыч. — Там антенну снегом срезало. Если он сейчас слезет, мы останемся без телевизора, и тогда старики точно сожгут санаторий. У них вечером сериал «Слепая». Это святое.
Я вздохнула, массируя виски.
— Пал Палыч, я приехала сюда проводить аудит и выстраивать концепцию. Я не нанималась варить кашу на пятьдесят человек.
— Марина Владимировна! Голубушка! — директор подскочил ко мне и, кажется, был готов упасть на колени. — Я вас умоляю! Один раз! Только завтрак! Пока мы не найдем замену… или пока Зина не протрезвеет… то есть, не вернется. Вы же профи! Вам это — раз плюнуть!
Я посмотрела на него. Маленький, жалкий человек в пиджаке не по размеру. За дверью нарастал гул голодных голосов. Кто-то уже начал колотить палкой в дверь столовой.
Мой желудок предательски сжался. Я сама хотела есть. И если сейчас я не встану за плиту, то единственное, что мне светит — это сухпаек из автомата, которого здесь даже нет.
В мне проснулся профессиональный азарт и к нему подтянулся холодный расчёт.
— Хорошо, — медленно произнесла я.
Пал Палыч выдохнул так шумно, что сдул бумаги со стола.
— Но, — я подняла указательный палец, останавливая его поток благодарностей. — У меня есть условия.
— Всё что угодно! — закивал он. — Премию выпишу! Грамоту!
— Мне не нужна ваша грамота, — отрезала я, доставая из сумочки блокнот и золотую ручку. — Мне нужен инструмент. Я не буду готовить на том кладбище металлолома, которое вы называете кухней, без надлежащего оборудования.
— Пишите! — махнул рукой директор. — Всё достанем!
Я начала писать.
— Пункт первый. Мне нужен мощный су-вид, рассчитанный на большие ёмкости. Профессиональный, с термостатом. У меня с собой есть, но его не хватит.
— Су… кто? — Пал Палыч моргнул. — Это суд какой-то?
— Это технология приготовления в вакууме, сам прибор у меня есть, но нужны вакууматор с пакетами, — пояснила я, не отрываясь от листа. — Пункт второй. Вакуумный упаковщик должен быть промышленный. Не тот, которым дачники огурцы запаивают.
Директор начал бледнеть.
— Пункт третий. Пакоджетирование. Мне нужен пакоджет для создания сорбетов и идеальных текстур.
— Марина Владимировна… — жалко пискнул он. — У нас бюджет… мы же государственное учреждение… У нас из техники только мясорубка «Кама» и миксер «Ветерок».
— Пункт четвертый, — я проигнорировала его нытьё. — Сифон для эмульсий и баллончики с оксидом азота.
— Азота⁈ — Пал Палыч схватился за сердце. — Вы нас взорвать хотите?
— Я хочу готовить, а не лепить куличики из грязи! — я вырвала листок из блокнота и протянула ему. — И пункт пятый, самый важный. Кофемашина. Рожковая итальянская. Если через два часа у меня не будет нормального кофе, я за себя не ручаюсь.
Директор дрожащими руками взял список. Он смотрел на слова «пакоджет» и «су-вид», как будто это было заклинание вызова демона.
— Но где я это возьму? До Петрозаводска четыре часа…
— Это ваши проблемы, Павел Павлович. Вы директор. Так что решайте. Или идите к тем милым людям за дверью и объясните им, почему они останутся без завтрака.
В коридоре раздался звон разбитого стекла. Кажется, кто-то не выдержал и пошел на штурм буфета.
Пал Палыч вздрогнул.
— Я… я Мише передам список, — пробормотал он, запихивая листок в карман. — Он завхоз. Он… он что-нибудь придумает. Он рукастый.
— Вот и отлично, — я встала и поправила свитер. — А теперь дайте мне ключи от кухни. Я пойду оценю масштаб бедствия. И предупредите персонал… если он есть… что демократия закончилась. Начинается диктатура вкуса.
Я направилась к выходу, но у двери остановилась.
— И, Пал Палыч. Скажите своему «рукастому» Михаилу, что если он притащит мне вместо пакоджета дрель с насадкой, я эту дрель использую не по назначению.
— Понял, — сглотнул директор. — Передам. Дословно.
Я вышла в коридор. Толпа немного расступилась, увидев меня. Видимо, выражение моего лица было красноречивее любых объявлений.
— Завтрак будет через сорок минут! — громко объявила я, проходя сквозь строй пенсионеров как Моисей через Красное море. — Омлет пуляр, конфитюр из местных ягод и тосты. Расходитесь по номерам мыть руки!
— А каша? — робко спросил дедушка с палочкой.
— Каша отменяется, — бросила я, не оборачиваясь. — Сегодня мы едим белок.
Я подошла к дверям кухни. Вставила ключ в замок и повернула.
За дверью меня ждала холодная, тёмная пещера, полная грязных кастрюль и застывшего жира. Моя «Лаборатория».
— Ну что ж, — прошептала я, надевая фартук, который нашла на крючке. На нем было написано «Лучшей хозяйке» и нарисован поросенок. — Поиграем в высокую кухню в условиях постапокалипсиса.
Где-то наверху, на крыше, Михаил, наверное, прямо сейчас чинил антенну, даже не подозревая, что его ждёт самый странный список покупок в его жизни. И что его спокойное существование таёжного медведя закончилась ровно в ту секунду, когда я переступила этот порог.
Я включила свет. Лампа мигнула и загорелась, освещая поле грядущей битвы.
Первым делом —найти яйца. Вторым делом — убить того, кто придумал хранить муку рядом со стиральным порошком.
* * *
Спустя полчаса на кухню ворвалась Люся, официантка с начесом, которому позавидовала бы рок-звезда 80-х.
— Марина Владимировна! — задыхаясь, выпалила она. — Там Пал Палыч список Мише по рации диктует! Миша матом ругается, на всю территорию слышно! Спрашивает, куда вам этот «вакууматор» засунуть!
Я взбивала белки венчиком так яростно, что миска нагрелась.
— Передай ему, Люся, — улыбнулась я, не прекращая взбивать, — что, если он не найдет вакууматор, я найду способ приготовить его самого. В собственном соку. Медленно. При температуре пятьдесят пять градусов.
Люся посмотрела на меня с благоговейным ужасом и попятилась к двери.
— Так и передам… Ой, а пахнет-то как… Не нашими котлетами…
— Это запах победы, Люся. Иди накрывай на стол.
Я вылила пышную белковую массу на сковороду. Омлет поднялся, как ядерный гриб, только желтый и аппетитный.
Пусть кричит. Пусть ругается. Но я получу свою кухню. Или разнесу этот санаторий по кирпичику, чтобы построить его заново. И начну я с фундамента, на котором написано: «Никакого майонеза».
  
Глава 5
 
— Это называется «сервис», Люся, а не «раздача корма», — я краем глаза заглянула в зал и вернула официантку назад, на кухню. — И с этого момента мы работаем по системе чеков.
Люся нервно моргнула. Её глаза, густо подведённые голубыми тенями, выражали священный ужас пополам с непониманием. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу посудомойка тётя Валя, существо бесплотное и тихое, как тень отца Гамлета.
— Марина Владимировна, — робко начала Люся, теребя край кружевного фартука. — Какие чеки? У нас кассовый аппарат ещё при Брежневе сломался. Мы в тетрадку пишем: «Иванов, 5 стол, компот».
  
— Тетрадка — это атавизм, — отрезала я. — Это пещерный век. Мы переходим на цифровую систему мышления. Даже если у нас нет цифры.