Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)

Тесак опустился на деревянную доску, перерубая что-то с хрустом.
Я поморщилась. Варварство. Никакой техники. Он просто кромсал продукты, убивая их структуру.
Я сделала шаг вперед, и мой каблук звонко цокнул по кафельному полу. Михаил замер. Медленно, не опуская тесака, он обернулся.
На его лице, блестящем от пота и жара плиты, была написана крайняя степень раздражения.
  
— Склад закрыт, — рявкнул он, даже не вглядываясь в полумрак, где я стояла. — Петрович, я же сказал: трубы дам завтра. Нечего мне тут топтать.
— Я не Петрович, — я вышла на свет, падающий из узкого окна под потолком. — И мне не нужны трубы. Мне нужна еда.
Михаил сощурился, вытирая лоб предплечьем.
— А, Снежная Королева, — он хмыкнул, но тесак опустил. — Проголодались? Я же предупреждал про бабушек. Они как саранча — проходят по буфету, оставляя только салфетки.
— Я хочу есть, — я подошла ближе, брезгливо огибая лужу воды на полу. — Где повар? Где персонал? Почему на кухне находится завхоз в антисанитарном виде?
Я обвела его взглядом. Футболка, обнажённые руки, волосатые, отметила я некстати, отсутствие головного убора.
— Где ваш колпак? Где перчатки? Вы знаете, что такое перекрёстное загрязнение? — мой голос набрал профессиональную высоту. — Вы сейчас этим тесаком что рубили? А потом вы будете им же хлеб резать?
Михаил посмотрел на тесак, потом на меня. В его глазах заплясали весёлые и злые искорки.
— Этим тесаком, Марина Владимировна, я рубил рёбра. Свиные. Для солянки. А хлеб я ломаю руками. Так вкуснее.
— Вкуснее? — я задохнулась от возмущения. — Это нарушение всех норм СанПиНа! Вы… вы вообще кто? Почему вы готовите?
— Потому что тётя Зина в запое… то есть, приболела, — он подмигнул. — А людей кормить надо. И вообще, мадам, вы сейчас находитесь на стратегическом объекте. У вас есть допуск? Или санкнижка?
Он шагнул ко мне. От него пахло костром, жареным мясом и мужским потом. Запахи были резкими, грубыми, но, к моему ужасу, не отвратительными.
— Я — новый шеф-повар этого заведения, — отчеканила я, скрестив руки на груди. — И я запрещаю вам находиться здесь в таком виде. Марш отсюда!
Михаил громко рассмеялся, раскатисто, так, что задрожали поварёшки, висящие на стене.
— Шеф-повар? Вы? — он указал тесаком на мои руки. — С этим маникюром? Вы хоть картошку чистить умеете, или у вас для этого есть специальный нано-лазер?
— Я умею готовить такие вещи, которые вам и не снились, Михаил, — ледяным тоном ответила я. — А картошку чистят машины.
— Машины у нас сломались в восемьдесят девятом году, — он повернулся к плите, снял огромную крышку с чана, и меня обдало облаком пряного пара. — Так что здесь всё ручками. Ручками, Марина Владимировна.
Он зачерпнул половником содержимое котла, подул и, к моему ужасу, отхлебнул прямо из него.
— М-м-м… — протянул он, закрывая глаза. — Навар пошёл. Душа поёт.
— Вы… вы пробуете из общего котла⁈ — взвизгнула я. — Это же дикость! Вы должны использовать дегустационную ложку! Одноразовую!
— Ложку? — он удивлённо посмотрел на половник. — Зачем пачкать лишнее? Кипяток всё убьёт. Он снова повернулся ко мне, опираясь бедром о горячую плиту. Как он не обжигался?
— Короче, начальница. Хотите командовать — командуйте. Но завтра. А сегодня я здесь главный. Потому что я держу поварёшку. Хотите есть? Он кивнул на кастрюлю поменьше, стоящую на краю плиты.
— Там перловка с тушёнкой. Армейский рецепт. Сил даёт — на сутки вперёд. Или можете погрызть кору в лесу, это сейчас модно, эко-диета называется.
Я посмотрела на кастрюлю. Перловка. Зерновая культура, которую я использовала только в виде эспумы или дегидрированных чипсов для украшения. Жирная, тяжёлая каша с кусками неизвестного мяса. Но запах… Боже, этот запах. Он проникал в мозг, отключая центры логики и брезгливости.
— Я не буду это есть, — сказала я, но мой голос дрогнул.
— Как знаете, — Михаил пожал плечами и вернулся к своим рёбрам. — Тогда не мешайте процессу. Магия кухни не любит лишних глаз. Особенно таких… критичных.
— Это не магия, — буркнула я, чувствуя, как кружится голова от голода. — Это хаос. У вас тут грязно, жарко и…
— И вкусно, — закончил он за меня. — Дверь там. Закройте плотнее, сквозняк тесто застудит.
Он отвернулся, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Его широкая спина снова стала непреодолимой стеной между мной и здравым смыслом.
Я стояла ещё секунду, глядя на его затылок. Мне хотелось ударить его чем-нибудь тяжёлым. Например, томом Ларрусса. Или просто швырнуть в него пинцетом.
Но я была слишком слаба.
— Я запомню это, — бросила я, разворачиваясь. — Завтра, в восемь утра. Здесь будет полная инвентаризация. И готовьтесь, Михаил. Я выжгу этот бардак калёным железом.
— Жду с нетерпением, — донеслось мне в спину весёлое бормотание. — Приходите с огнемётом, Снегурочка. Может, хоть согреетесь.
Я вылетела из кухни, хлопнув дверью так, что, надеюсь, у него упало тесто.
В коридоре было холодно и тихо. Я прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. Перед внутренним взором стоял этот медведь с половником. Грубый, нетёсаный, абсолютно непрофессиональный. И самое ужасное было то, что я до сих пор чувствовала вкус его солянки на языке, хотя даже не попробовала её. Это был фантомный вкус уюта, которого я была лишена последние десять лет.
— Ненавижу перловку, — прошептала я в пустоту коридора. — Ненавижу.
Я поплелась обратно в номер, где меня ждали три яблока, случайно завалявшиеся в сумке, и долгая, холодная ночь. Война была объявлена. И, кажется, противник был вооружён не только наглостью, но и чем-то куда более опасным — умением накормить душу, а не только рецепторы.
Но ничего. Завтра я покажу ему, что такое настоящая кухня. Даже если мне придется готовить су-вид в проруби.
  
Глава 4
 
Утро в Карелии начинается с того, что ты пытаешься отлепить щёку от подушки, которая за ночь приобрела температуру айсберга.
Я открыла глаза и тут же зажмурилась от ослепительно белого света, бьющего в не зашторенное панорамное окно. Три яблока, съеденные на ужин, давно переварились и теперь напоминали о себе лишь жалобным урчанием в пустом желудке.
Часы показывали 07:45.
Я села на кровати, кутаясь в одеяло, как беженец. В голове пульсировала одна мысль: кофе. Эспрессо. Двойной и без сахара. С плотной пенкой крема. Если я сейчас не получу дозу кофеина, я начну убивать людей. Медленно. Возможно, при помощи тупого ножа для масла.
Быстро, насколько это возможно, когда на тебе термобельё, кашемировый свитер и джинсы, я привела себя в порядок. Зеркало в ванной отразило бледную женщину с решимостью камикадзе в глазах.
— Держись, Вишневская, — сказала я своему отражению. — Ты пережила открытие ресторана в кризис 2014-го.Ты переживёшь и карельское утро.
Я вышла в коридор. В санатории было подозрительно тихо. Слишком тихо для места, где проживает полсотни пенсионеров, которые обычно просыпаются с петухами.
Спустившись на первый этаж, я поняла причину.
У закрытых дверей столовой толпился народ. Те самые «соцпутевки» — бабушки в вязаных жилетах и дедушки в спортивных костюмах «Адидас» времен Олимпиады-80. Они гудели и создавали атмосферу хаоса этим мирным утром.
— Безобразие! — кричала женщина с фиолетовыми кудрями. — Восемь утра! Где каша? У меня таблетки по расписанию!
— Открывай, ироды! — вторил ей старичок с палочкой. — Мы жалобу писать будем! В минздрав!
Я замерла на лестнице. Двери столовой были закрыты наглухо. Ни запаха еды, ни звона посуды. Кухня была мертва.
  
В этот момент дверь административного крыла приоткрылась, и оттуда выглянула лысая голова Пал Палыча. Глаза у директора бегали, как у зайца, загнанного стаей волков. Заметив меня, он просиял так, словно увидел ангела с огненным мечом.
— Марина Владимировна! — зашипел он громким шёпотом. — Сюда! Скорее! Спасайте! Он буквально втянул меня в свой кабинет и захлопнул дверь, привалившись к ней спиной.