Вампиры ночи

Лукка медленно поднимает глаза. Уголки его губ опущены, как у грустного клоуна.
– Однако это не твой беспорядок, – произносит Лукка. Он бледен так же, как и его глаза, а на лице поблескивают слезы. – Я это сделал. Это все моя вина. Если бы тебе не приходилось следить за мной все эти годы, ты бы не был обращен. Ты бы остался знаменитым танцором, люди бы остались живы и мои ошибки были бы только моими. Из-за меня мы стали монстрами.
  
Константин трясет головой.
– Мы не монстры, Лукка. Мы боги.
– Мы дураки.
Константин крепче сжимает лицо брата.
– Послушай меня, Лукка. Я всегда буду тебя оберегать. Я люблю тебя.
Мне приходится закрыть глаза. Звон этой лжи был громче остальной.
Лицо Лукки напрягается, его бледный взор пуст и холоден, как снежная лавина.
– Нет, Костя, – отвечает он спокойным тоном. – Ты никого не любишь. Безжалостные любить не могут.
Внезапно глухой крик искажает лицо Константина – какой-то совершенно невозможный звук. За криком следуют жадные вдохи и булькающий звук. Константин стоит ко мне спиной, и мне видно лишь, как он наклоняется вперед на брата. Я не могу разглядеть, что происходит. Но вижу лицо Лукки, выражение которого пробирает меня до костей. Его челюсти крепко сжаты, лицо неподвижно, а глаза почернели.
Я подпрыгиваю, услышав треск, а затем звук разрывающейся ткани. Рука Лукки прорывается через заднюю часть костюма его брата.
А в его кулаке сжато кровавое и бьющееся сердце Константина.
  
Глава тридцатая
 
Снег шел круглые сутки. И хотя сейчас уже сумерки, все сияет ярким белоснежным светом, как днем. После смерти Константина весь город утонул в снегу, сменив серость смога серебром. Я никогда не видела особняк Волковых таким красивым. Таким умиротворенным. Таким пустым. Похороны Константина были тщательно спланированы и состоялись через два дня после того, как Лукка его убил. На них присутствовали все известные в московском преступном мире Сверхи. Однако Лукка держал весть о смерти брата в секрете от человеческой прессы, не желая придавать Константину тот ореол обожания и мученичества, которого его брат так жаждал.
Сверхъестественное сообщество поверило Лукке, когда он обвинил в смерти брата Рада, которого он подставил и убил на следующий день. Все состояние Волкова плавно перешло к нему. Он прошел весь процесс спокойно. Должно быть, он отчасти унаследовал и чувство контроля от своего брата.
Лукка выглядел убедительно в роли скорбящего, стоя рядом с телом Константина, которое выглядело безупречно среди тысячи красных роз, в итальянском костюме, который хорошо скрывал отсутствие его сердца.
С того момента мы проводили с Луккой все время вместе, занимаясь любовью и играя в снегу в попытках стереть мрачные воспоминания наслаждением.
Однако серебристый снег – обман. Никто из нас не мог забыть о произошедшем. Хочется поскорее убраться из этой страны, но я все еще не хочу прощаться. Мне удалось упросить Джексона дать так много времени, сколько возможно, но его терпение все же заканчивается.
Лукка загружает мой чемодан в багажник машины, которой я раньше не видела. Она золотистого цвета. Не могу винить его за то, что ему не хочется возвращаться в гараж клуба за своим любимым желтым «Ламборджини».
– Я могла бы доехать до аэропорта сама, – обращаюсь к Лукке. – Выехала бы днем, не беспокоя тебя.
Он оборачивается, смотрит на меня своим призрачным, полным нежности взглядом.
– Нет. Мы это уже обсуждали, Ведьмочка. Я не выпущу тебя из виду, пока ты не окажешься в безопасности.
Не знаю, как Лукка прибрался в «Черном кролике», или убил Рада, или замел его следы. Но что стало с таблетками? Полагаю, он закрыл клуб и позвал своих людей убрать трупы, которые остались после него. Мне даже неизвестно, что он сделал с бьющимся сердцем своего брата после того, как вырвал его из тела Константина. Подавляю дрожь. Не желаю этого знать.
– С тобой все будет в порядке? – спрашиваю его, устраиваясь на пассажирском сиденье.
Он одаривает меня своей улыбкой. На его зубах золотые коронки и сверкают они тем же оттенком, что и интерьер его отвратительной машины.
– Ты спрашиваешь, все ли со мной будет в порядке?
Я киваю, и он легонько чмокает меня в щеку.
– Это за что? – спрашиваю его.
– За заботу.
К горлу подступает ком, и, сглатывая его, я смотрю в окно, чтобы Лукка не видел, как мои глаза наполняются слезами. Не думаю, что с ним все будет в порядке. Не могу представить, что он будет делать без своего брата. Могут ли вампиры напиться до смерти? Могут ли они покончить с собой?
Мы останавливаемся снаружи аэропорта возле залов ожидания.
– Не думаю, что можно здесь парковаться, – говорю я Лукке.
Уголки его губ приподнимаются в усмешке. За все время, что мы провели вместе, я так и не смогла привыкнуть к тому, что ему ни один закон не писан.
– Твой самолет вылетает через два часа, – произносит он.
Я киваю, не решаясь уйти, и, глубоко вздыхая, откидываю голову на подголовник.
– Что, если я останусь? – наконец-то озвучиваю свой вопрос вслух.
Лукка фыркает. Скорее грустно, чем задорно. Никогда бы не подумала, что захочу остаться с братом Волковым. Но какими бы ужасными ни были последние несколько недель, время, проведенное с Луккой, – это лучшее, что происходило со мной с момента исчезновения Майкелы.
– В моем мире слишком темно для тебя, Ведьмочка, – отвечает он.
Лукка не упоминал имени своего брата после убийства. Интересно, упомянет ли он его вообще когда-нибудь.
– Еще немного, – говорю ему. – Я могу побыть с тобой, пока тебе не станет лучше.
– Мне никогда не станет лучше, – произносит он. – Но я буду танцевать, отрываться, пить и трахаться, как и всегда.
Он касается рукой моего лица, и тепло одинокой слезы обжигает мою холодную щеку.
– Однажды я вновь увижусь с тобой.
Ожидаю, что его слова будут неправдой, но в голове тишина. Рядом с Луккой я никогда не слышу звона лжи. Он склоняется ко мне и медленно слизывает мои слезы.
Я смеюсь. В это время Лукка внимательно всматривается в мои глаза, но мне трудно распознать его чувства.
– Тебе не место в моем мире, Ведьмочка, – продолжает он. – Ты пламя. Я лед.
Судорожно вздохнув, я собираюсь открыть дверь, но Лукка разворачивает меня за плечо, обхватывает лицо обеими руками и накрывает мои губы своими. Он вкладывает все в этот поцелуй. Чувства изливаются из него. Сожаление, страсть, страх и решимость. Целую его в ответ. Без слов даю ему понять, что он важен, что он сильный, и хотя в начале мне пришлось ему солгать, Лукка видел меня настоящей больше, чем кто-либо за очень долгое время.
И в этот момент я осознаю, что с Луккой Волковым все будет хорошо. Он отстраняется от меня так внезапно, что я приваливаюсь спиной к окну машины.
– Уезжай, – с рычанием в голосе произносит Лукка. – Напиши свою историю.
Мы вместе выходим из машины, и он протягивает мне мой чемодан. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Лукка тянет меня назад, вкладывая что-то в мою руку.
– Спасибо, – шепчет он.
Я разжимаю кулак. Это кулон «Черного кролика», принадлежавший Асель. Мой уже лежит в моей сумке. Пытаюсь хоть что-то сказать, но не могу произнести ни слова. Я закрываю глаза, думая о своей подруге – девушке, которая заслуживала лучшего. Все, что Асель пыталась сделать, – это дать своей семье шанс на жизнь. Она много работала, как ее брат и парень, и теперь они мертвы, как и бесчисленное множество других жертв. Корм. Пешки. Дешевая рабочая сила и бесплатная кровь для богатых и могущественных.
  
– Ты присмотришь за братом Асель? – спрашиваю Лукку. – Теперь у него ничего не осталось. Он потерял все.
Лукка кивает мне в ответ, и я ему верю. Он нежно целует меня в лоб, и я закрываю глаза. Как только снова их открываю, Лукки рядом уже не оказывается, и все, что остается, – это холодное прикосновение его губ к моей коже и хриплый рокот его нелепой машины, поглощенной тьмой русской ночи.