Вампиры ночи

– Это тебе от Асель, отмороженный кусок дерьма! – кричу я, пока кровь заливает мои руки.
Медведь замирает, его глаза закрываются. Лукка неподвижно лежит под ним. Затем, тихо заскулив, Димитрий с грохотом падает на пол.
Наступает тишина. Я стою неподвижно, руки покрыты теплой и липкой кровью, взгляд опускается на гигантского полярного медведя с туфлей стриптизерши, воткнутой в его голову, лежащего рядом с раненым Вампиром, с которым последние три ночи я занималась безумным сексом.
  
Что у меня вообще за жизнь такая?
– Ты цела, – утвердительно произносит Лукка, волнуясь больше за мое состояние, чем за свое.
Он вскакивает и притягивает меня к себе, положив обе руки за мою спину. Лукка целует мою шею, размазывая кровь Дмитрия по всей ключице. Через минуту мое дрожащее тело и прерывистое дыхание приходят в норму, однако он меня не отпускает.
– Ты спасла мою жизнь. Для меня ты настоящий герой, Ведьмочка, – шепчет Лукка мне на ухо.
– Пойдем, – говорю я, взяв его за руку. Он тоже дрожит, но в это сложно поверить, глядя на его кровавую улыбку. – Давай уберемся отсюда до того, как твой брат нас найдет.
– Слишком поздно, – раздается совсем рядом голос Константина. – Я уже здесь.
  
Глава двадцать девятая
 
Я сразу замечаю, что Константин сменил одежду, в которой он был при последней нашей встрече в клетке. Теперь на нем костюм-тройка из темно-синей шерсти с тонкой принтованной полоской и начищенные кожаные туфли. В отличие от своего брата, Константин явно не спал, в то время как я страдала в одиночестве в своей камере.
Он опускает взгляд на вышибалу, развалившегося на полу. Димитрий остался в звериной форме. Интересно, как Константин объяснит уборщикам, что делает огромный полярный медведь в центре стриптиз-клуба с блестящей шпилькой в голове.
Получается, Асель отомстила чудовищу. Хоть мне и хочется улыбнуться, я этого не делаю.
– Удивлен видеть тебя здесь, мой младший брат, – произносит Константин, разглядывая кровь на груди и одежде Лукки. Тот держит меня за руку, и я слегка вздрагиваю, замечая, что Константину это не нравится.
– Обычно ты не суешь нос в мои коммерческие проекты, – говорит он.
– Саския – не твой коммерческий проект, – шипит Лукка. – Она человек. Ты держал ее в клетке, Костя, ты делал ей больно. Я забираю свои ключи от машины и увожу ее отсюда.
– Ты же знаешь, что она репортер? – отвечает ему Константин. – Она работает на «Кровавую хронику».
Лукка не слышит звона лжи, и боль, отражающаяся в его глаза, сжимает мое сердце. Он оборачивается ко мне и убирает руку.
– Отпусти ее, брат, – снова обращается к Константину Лукка.
– Не могу. Если я на это пойду, она первым делом расскажет о том, что мы сделали.
– Что ты сделал!
Константин поворачивается к брату, его лицо в нескольких сантиметрах от лица Лукки.
– Все, что я когда-либо делал, я делал для тебя, – произносит он очень тихо, заставляя рой мурашек пробежать по моей коже. – Твоя дорогая одежда, эти нелепые машины, на которых ты ездишь, наш особняк – кто за это платит? Я заботился о тебе в детстве и забочусь о тебе до сих пор. Я обеспечиваю тебя всем, Лукка. Благодаря мне ты счастлив. Сейчас я на пороге великого открытия, у нас есть шанс вернуться к тому, кем мы когда-то были. Все, что ты хочешь, ты сможешь делать при солнечном свете, у тебя будет бесконечная сила, только за счет нескольких ничтожеств, не имеющих ни для кого никакого значения… Вроде нее.
Константин срывается с места и резко хватает меня за горло.
– Отпусти ее! – кричит Лукка, пока его брат тащит меня к одной из маленьких сцен и швыряет в танцевальный шест. Со всей силы я ударяюсь головой о металлический столб и, оступаясь, падаю на спину. Он достает из кармана пиджака несколько удлиненных стяжек и связывает мои запястья вокруг шеста.
– Кто, черт возьми, носит в кармане кабельные стяжки? – произношу я, стараясь скрыть страх в моем голосе.
– Вампир, которому нужно держать таких девочек, как ты, под контролем. Я тебе говорил, что мы еще не закончили!
– Взгляни, кто на самом деле твой брат, Лукка, – выкрикиваю я. – Он опасен. Он убил твою мать голыми руками, потому что не мог себя контролировать.
Константин оборачивается к Лукке, его лицо искривляется в насмешке, будто все, что я говорю, пустой звук.
– Брат, – обращается он к Лукке, уверенными шагами сокращая между ними дистанцию. – Конечно, я не убивал нашу мать. Она ненормальная. Я бы никогда не стал тебе лгать.
Я слышу несколько звонов, и знаю, что Лукка тоже их слышит. Константин лжет и тем самым разбивает сердце своему брату.
Глаза Лукки медленно расширяются от ужаса, он мотает головой из стороны в сторону и уходит. Дойдя до стены и сползая по ней, Лукка падает на пол. Он прижимает к себе колени и обхватывает голову руками. Затем начинает раскачиваться.
Константин подходит к нему и кладет руку на его плечо.
– Иди домой, Лукка. Я разберусь с Ведьмой. Ей не будет больно. Иди, выпей немного шаманского, послушай какую-нибудь музыку, отдохни. Все будет хорошо.
Ложь Константина звенит в моей голове. Лукка прижимает ладони к ушам, делая себя все меньше и меньше, раскачиваясь и бормоча себе под нос.
– Я думал, ты хороший, – говорит он. – Я думал, ты хороший.
Лукка поднимает взгляд на Константина, по его лицу текут слезы.
– Ты говорил, что наша мама убила себя! – кричит он. – Ты говорил, что это произошло из-за того, что сделал я. Что это была моя вина, что нас обратили, и она покончила собой, потому что я был Вампиром, не контролировал себя, и она меня боялась.
Лукка сотрясается на полу, его тело свернулось в тесный клубок, и я представляю, как он так сидел, будучи забытым всеми ребенком.
– Не стоит оплакивать ее, – бесстрастно произносит Константин. – Она была плохим человеком и покончила жизнь самоубийством. Что теперь? Лишь я единственный, кто все это время заботился о тебе.
– Хватит лгать! – кричит Лукка. – Ты ее убил, потому что она всегда стояла на твоем пути. Потому что, родив меня, она дала тебе то, за что тебе нужно было нести больше ответственности, чем перед балетом. Но она была нашей матерью, Костя! Слабым человеком, нуждающимся в нашей помощи, но вместо этого ты убил ее. Ведь так твоя жизнь стала намного проще! Аналогичным образом ты манипулировал Саскией.
При упоминании своего имени я сажусь прямо. Стяжки жгут мои запястья, и чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее они врезаются в мою кожу.
Константин наклоняется к брату, гладя того по голове. Он говорит так тихо, что мне едва слышно:
– Обещаю, что вся твоя боль уйдет. Мои новые таблетки дадут нам силу, которую мы заслуживаем. Ты – все, что меня волнует, мой брат. Тебе ничего не угрожает.
Нет, угрожает. Ложь Константина становится громче и громче с каждым его словом. Лицо Лукки искажается от агонии. Слезы льются по его щекам, обагряя их из-за выпитой им крови. Он переводит взгляд на меня, чувствую, как в мою грудь вонзают тысячи невидимых ножей. Лукка знает, что я тоже слышу ложь, и это убивает его.
– Ты ведь сохранишь Саскии жизнь? – произносит он тихо.
Руки Константина все еще охватывают лицо брата.
– Конечно, – врет он. – Она все равно бесполезна. Я слышал о ее сестре, и именно с ней мне стоит поработать. Ее сила обладает особой ценностью. Возможно, я ее разыщу.
Резко вскидываю голову. Какого дьявола ему известно о моей сестре? Ему известно, где она?
– Скажи, где Майкела! – выкрикиваю я, пытаясь встать, но лишь глубже погружаю стяжки в свои запястья. – Не трогай мою сестру, прошу тебя. Просто расскажи мне, где она.
  
Константин смеется, глядя на меня так, словно я грязь на подошве его итальянских туфель.
– Видишь, брат? Семейные узы – крепкие нити, которые сложно разорвать. Иди домой и отдохни. Позволь мне разобраться со всем этим бардаком.