Я сделала ошибку

В сотый раз я спрашиваю себя: как бы мы справились без Бетти?
Ворчание отца становится все громче.
– Мне пора, – повторяю я.
– Передавай мои наилучшие пожелания своему отцу. Как у него дела?
– Не особо, – вздыхаю я. – Он…
Но тут раздается щелчок. Стюарт повесил трубку.
– Алло! – восклицаю я, хотя понимаю, что он отключился. Я перезваниваю, уже на его номер. Занято. Продолжаю попытки, пока наконец не сдаюсь. Что-то здесь не так.
  
Я помогаю папе лечь в постель, когда фильм заканчивается, но не могу не беспокоиться о том, как он будет справляться, если я завтра уеду. Вдруг отец опять упадет между визитами помощницы? Я решаю позвонить Реджу утром и узнать, сумеет ли тот тоже приходить. Экран моего телефона вспыхивает. Это сообщение от Стюарта:
 
«Извини. Связь прервалась, а потом мне
 
пришлось ответить на рабочий звонок.
 
Спокойной ночи».
 
После того как я заснула под утро, всю ночь проворочавшись на отцовском диване, в шесть тридцать меня будит телефонный звонок. Клянусь, если это опять Дейзи с какой-то ерундой про собаку, то я…
Но звонят со скрытого номера.
– Да? – спросонок отвечаю я.
– Попс!
Мое сердце начинает колотиться.
– Просто хотел пожелать тебе удачи.
– Ты о чем?
Он разговаривает весело. Даже словоохотливо, но в голосе скрыта зловещая угроза.
– О твоей сегодняшней встрече. Сорока на хвосте принесла, что ты записалась на юридическую консультацию по делу бедняжки Дорис.
– Откуда, черт возьми, ты знаешь?
– А… – Я почти слышу, как Мэтью улыбается в трубку. – Ты недооценила меня, Попс. В актерской среде люди болтливые. Все, что нужно делать, это держать ухо востро. С другой стороны, ты сама облегчила мне задачу! После того как ты проболталась, что Дорис сломала плечо, я позвонил ей, чтобы выразить сочувствие. Мы мимолетно встречались на рождественской вечеринке, если ты помнишь. Милая женщина, правда? Рассказала мне все о твоем протертом ковре. На этом ты и споткнулась, Попс, уж извини за каламбур. Естественно, бедняжка Дорис очень расстраивалась, что какое-то время не сможет работать. Я намекнул, что она могла бы выдвинуть иск против тебя. В конце концов, твой домашний офис оборудован небезопасно, верно? Поэтому я посоветовал ей обратиться к адвокату и выяснить, на что она имеет право в данной ситуации.
Я слушаю, с трудом веря своим ушам.
– Конечно, Дорис сначала говорила, что ни за что не подаст на тебя в суд. «Мы с ней скорее подруги», – объяснила она. Пришлось ее успокоить. Я заверил ее, что это не ты будешь платить. У тебя есть страховка, которая покроет все расходы. Это вообще никак на тебе не отразится – разве что немного поднимут первоначальный взнос в следующий раз, когда ты будешь ее возобновлять.
Я мысленно возвращаюсь к вечеру в отеле Уортинга, когда я была настолько глупа, чтобы довериться Мэтью и рассказать о своих делах, включая несчастный случай с Дорис и другие подробности. «Споткнулась о потертый ковер, обычно прикрытый диваном… У нас нет страхования гражданской ответственности… Наша домашняя страховка может не включать это…»
Как глупо было с моей стороны выложить ему все!
– Кто еще об этом знает? – хрипло спрашиваю я.
– Вероятно, я упоминал об этом в другом агентстве, с которым сотрудничаю. Им управляет женщина по имени Шэрон. Она очень заинтересовалась. Похоже, ты не особо ей нравишься.
Я закрываю глаза. Представляю Шэрон в ее бесформенном темно-синем платье и наш последний краткий разговор на рождественской вечеринке. Новость распространится как лесной пожар: «Поппи Пейдж сильно облажалась. Это не очень хорошо выглядит».
– Почему ты так со мной поступаешь? – всхлипываю я.
На мгновение в трубке воцаряется тишина. Я слышу, как отец зовет меня:
– Поппи! Ты уже встала? Мне нужно в туалет. Ты можешь меня проводить?
– Минутку, папа! – кричу я, стараясь говорить так, будто все в порядке.
– Ты не прислушивалась ко мне, Попс. Пришлось кое-что сделать, чтобы привлечь твое внимание. Но, надеюсь, теперь ты начнешь вести себя разумно, и мы сможем поговорить. Я сообщу тебе время и место.
И прежде чем я успеваю что-нибудь сказать, связь обрывается.
  
Глава 24
 
Бетти
 
Оставалось только смириться с жизнью. Так меня воспитывали. Поэтому я исправно готовила еду Джоку, убирала нашу жалкую квартирку и заботилась о Стюарте – объятия его пухлых ручек приносили утешение. Но от обиды и чувства вины я заболела. Перестала есть. Кожа под волосами начала зудеть и вскоре покрылась болезненными красными язвами. Врач диагностировал псориаз. Я постоянно вскакивала в четыре часа утра, а затем на цыпочках спешила к спящему сыну, чтобы проверить, дышит ли он еще. По какой-то причине меня охватил страх, что он может умереть. Я склонялась над его кроваткой, заранее в ужасе от того, что могу там увидеть.
Но его грудь ровно поднималась и опускалась.
Люди начали замечать мою худобу.
– Ты совсем отощала, – ворчал Джок, когда домогался меня. – Это отвратительно.
«Ничего, найдутся другие женщины, которые тебя удовлетворят», – чуть не сказала я. Однако воздержалась от комментария. Я предполагала, что их больше, чем одна, потому что запах духов от рубашек Джока всегда был разным.
И вот однажды, когда мы со Стюартом гостили у моей матери, та заявила, что желает «сказать мне пару слов».
– Не беспокойся о ребенке, – махнула она рукой в сторону внука. – Какое-то время он прекрасно посидит один перед телевизором.
Мне было любопытно, что же мама собирается сообщить. Она выглядела решительно, пока выдвигала себе кухонный стул и усаживалась.
– Я хочу сказать тебе прямо. Твой Джок был с другой женщиной.
– Знаю, – кивнула я.
Ее глаза расширились.
– Знаешь? И что ты думаешь с этим делать?
– Сохранять брак, – ответила я. – Как ты мне и говорила.
– Я не имела в виду, чтобы ты закрывала глаза на проституток.
Я уставилась на нее:
– Что?
– Его видели выходящим из той дыры на Кросс-лейн.
Я знала этот бар. Все знали. Это место пользовалось дурной славой.
Мама протянула руку и погладила мою ладонь.
– Тебе нужно быть осторожной, девочка. Ты можешь от него что-нибудь подцепить.
Я вспомнила, как вся чесалась после того, как Джок в последний раз прикасался ко мне. Он отказывался надевать презерватив (или «резиновый Джонни», как мы тогда их называли), настаивая на том, что предохранение – моя проблема. Поэтому я пользовалась «голландской кепкой». Но она была далеко не так надежна.
– Что же мне делать? – спросила я.
– Лучше проверься, на всякий случай, но не у нашего врача. Иди туда, где тебя никто не знает. Таких клиник полно.
Я была удивлена, что моя мать так хорошо осведомлена об этом. Вернувшись домой, я пролистала «Желтые страницы», едва сдерживая дрожь в пальцах. В центре Лондона нашлось какое-то медицинское учреждение под названием «Консультационный центр доктора Брук», так что я подняла трубку и записалась на прием, удивляясь себе – что же, черт возьми, я делаю. Потом запаниковала. Я почти никогда не ездила «в западном направлении». Вдруг кто-нибудь из приятелей Джока увидит, как я сажусь в 38-й автобус? Поэтому я надела старую шляпку, натянув ее поглубже, чтобы прикрывала лицо. Мама согласилась посидеть со Стюартом.
Когда я туда добралась, мне пришлось сначала прогуляться вокруг квартала, чтобы собраться с духом и войти. Вскоре я сидела в приемной, прячась за журналом. К тому времени, как доктор Брук позвала меня в кабинет, я была как один сплошной комок нервов. К своему смущению, я внезапно ударилась в слезы прямо на кушетке во время осмотра.
  
– Вы ничего не хотите рассказать мне? – спросила она. – Не волнуйтесь, у нас все совершенно конфиденциально.
Доктор Брук выглядела такой теплой, доброй и понимающей, что я неожиданно для себя выложила ей все, включая свою вину перед Джейн, которая заставляла меня мириться с подобным обращением Джока.