Бывшие. Без права выбора (СИ)

  
Бывшие. Без права выбора
 
Мия Герц
   
Первая глава
 
– Мамуля, ты плачешь? – голос дочки вывел меня из оцепенения.
– Нет, родная, просто в глаз попало, – я вытерла ладонью предательскую влагу с лица и заставила себя улыбнуться.
Лика тут же просияла и принялась взахлёб рассказывать про танец, который они учили сегодня в детском саду. Она что-то показывала руками, вставая на цыпочки, а я чувствовала, как с каждой секундой тяжелеет камень у меня на душе.
  
Дочка продолжала танцевать, а я вдруг ясно увидела в ней его черты. Не просто общие, нет. Это было его упрямое выражение губ, его прямой, пронизывающий взгляд и тот самый азарт в глазах. Максим.
Её отец. Мой бывший муж, который одним своим поступком шесть лет назад перечеркнул всё: нашу любовь, наши клятвы... и будущее, в котором мы были бы счастливой семьёй. Он смотрел на меня с её лица, и в горле встал горький ком. Он не просто разбил мне сердце. Он украл у нашей дочки отца, а у меня веру в то, что кому-то можно доверять.
Я резко отвернулась, словно от яркого пламени. Шесть лет я запрещала себе эти воспоминания, хоронила их под слоем повседневных забот, взращивая обиду как броню. А сейчас, в своём самом слабом и отчаянном моменте, я позволила им вернуться.
Мысль возникла сама собой, ясная, неумолимая и горькая, как полынь. Человек, разрушивший мою веру в любовь. Человек, перед которым я клялась никогда не унижаться, теперь единственный, кто мог спасти папу.
Ирония судьбы была подобна пощёчине. Просить его – значило переступить через всё, что осталось от той гордой девушки, которой я была. Но не просить – значило позволить отцу умереть. Гордость? Её не осталось. Её растоптали десять дней, отделяющих папу от смерти.
Передо мной поплыл туманный образ, и я словно заново услышала тот самый звонок, перевернувший всё.
– Соня... Анализы из федерального центра наконец-то пришли. У папы... подтвердилась болезнь Фабри, – мама замолчала, словно собираясь с мыслями. – Врач сказал, что те симптомы, что мучили его все эти годы, всё от неё. А теперь... теперь поражение сердца и почек. Без срочной терапии через две недели почки отца будет уже невозможно спасти.
Моё собственное сердце сжалось в ледяной ком.
– Мамуль, не паникуй, – выдавила я, и мои слова прозвучали фальшиво даже в моих ушах. – Они же должны были предложить какие-то варианты? Клинические исследования, что-то...
– Вариант один. В Германии, в Майнце, готовы взять его на агрессивную схему лечения. Но им нужна стабильная работа сердца, а оно, Сонь, тоже на грани и может не выдержать. У него каждый день на счету. Понимаешь?
От её последних слов по коже побежали мурашки.
– Значит, мы сделаем всё возможное, соберём деньги… – начала я, уже мысленно листая список контактов, представляя, кому можно написать.
– Соня, ты не понимаешь, – голос матери снова дрогнул, но на этот раз от безнадёжности. – Даже если мы с тобой продадим обе наши квартиры, мы не наберём и половины. Там речь о другом порядке цифр.
– Можно же взять кредит, обратиться в благотворительные фонды! Мама, нет безвыходных ситуаций! – я почти кричала в трубку, прижимая её к уху так, что оно начало болеть.
– Кредит? Я на пенсии, – её ответ прозвучал горько. – А у тебя ИП. Тебе ни один банк не даст и десятой доли без залога. Благотворительность? Я обзвонила все фонды – везде очередь на месяцы вперёд.
В трубке повисла тишина, густая и беспросветная. Меня всё больше накрывала волна отчаяния, леденящая и беспощадная. В груди похолодело и опустошённо сжалось, словно из меня вынули последнюю надежду.
– У нас нет этих месяцев! – снова заговорила мама, и её голос сорвался. – У нас есть только десять дней…
Её голос оборвался, а вместе с ним рассеялся и туманный образ. Я подняла взгляд и посмотрела на циферблат часов, стрелка которого неумолимо отсчитывала последние дни жизни моего отца. Не давая себе опомниться, я сорвалась с дивана. Резкость моего движения заставила Лику вздрогнуть.
– Солнышко, маме срочно нужно уйти. Посидишь с тётей Мариной, хорошо?
Лика не просто обрадовалась, она обрадовалась так, как может радоваться только пятилетний ребёнок, у которого отменяются скучные вечерние ритуалы и начинается маленькое приключение. Она громко захлопала в ладоши. Для неё тётя Марина была доброй волшебницей, пахнущей пирогами.
– Соседи должны помогать друг другу, – твёрдо повторяла она. – Тем более, с Ликой сидеть – одно удовольствие.
Своих детей у неё не было, и в нашей семье она нашла ту отдушину, которой ей так не хватало. Словно само провидение поселило её за стеной, чтобы в самый тёмный час у меня была опора.
Мысль, что Лика будет в тепле и безопасности, была единственным лучом света. Я поймала на себе её ясный, доверчивый взгляд и почувствовала острое жгучее чувство вины. Я шла к человеку, которого все эти годы скрывала от неё. К её отцу. И впервые за всю жизнь мне пришлось задаться вопросом: была ли я вправе лишать её его, даже если он этого заслужил?
Переодевшись, мы с дочкой позвонили в соседнюю квартиру.
– Софьюшка? Что случилось? – соседка взволнованно перевела взгляд с меня на Лику.
– Тёть Марин, выручайте! Чрезвычайная ситуация! Мне на полтора часа, я умоляю!
Тётя Марина сразу же стала серьёзной.
– Конечно, родная! Иди, не волнуйся. Мы с Ликушей что-нибудь вкусное испечём, – она взяла за руку девочку, которая уже радостно тянулась к ней. – Иди, решай свои дела.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я и практически побежала к лифту.
Я несколько раз пролетела на красный свет, отчего мне вслед неслись пронзительные гудки, но мне было не до этого, я должна была успеть до закрытия.
Вот только настоящее безумие началось у входа в сияющую башню «Меркурий». Роскошный вестибюль был почти пуст, часы показывали без пяти восемь.
– Смирнов, – выдохнула я охраннику за стойкой. – Мне к Максиму Александровичу Смирнову, срочно!
– Запись? – он лениво поднял на меня глаза.
– Умоляю вас, это вопрос жизни и смерти! Позвоните ему, скажите, что Соня...
– Таких Сонь тут каждый день по десять штук приходит, – тут же с издёвкой отвечает он. – Идите домой, дамочка. Не позорьтесь.
Отчаяние придало мне странной ясности. Я видела, как группа уставших сотрудников проходит к турникетам, прощаясь с охранником. Они были моим шансом. Сделав вид, что что-то ищу в сумке, я выждала подходящий момент, когда один из них уже приложил свой пропуск, но замешкался и проскользнула внутрь.
– Эй! Куда это?! – крикнул охранник.
Но я уже не слушала. Я мчалась к лифтам, и с каждым шагом сердце колотилось не только от страха опоздать, но и от паники. Запах дорогого парфюма в холле, стильный минимализм интерьера – всё это было его миром. Миром холодных расчётов и власти, в котором когда-то не нашлось места нашей хрупкой, как мне тогда казалось, любви.
Тело помнило этот холод. И оно сжималось в спазме от предстоящей встречи. Пальцы сами потянулись к кнопке с максимальной цифрой. Где же ещё может быть кабинет генерального директора, как не на самом верху его стеклянной империи?
Двери медленно начали сходиться, отсекая меня от криков и приближающихся шагов. Я вжалась в стену кабины, и створки захлопнулись прямо перед его лицом. Я успела.
Коридор был пуст и гулко звенел тишиной. Секретарский стол покинут, и я пошла к единственной массивной двери в конце. Без единой мысли, без плана и с последней надеждой, я с силой толкнула дверь.
Я ворвалась в кабинет, едва не падая от натуги, и замерла на пороге. Просторное помещение с панорамным остеклением тонуло в полумраке. За массивным столом, освещённый лишь холодным светом монитора, сидел мужчина.
  
Он поднял голову. Сначала в его глазах мелькнуло обычное раздражение на внезапное вторжение. Но уже в следующее мгновение...
Зрачки резко сузились. Губы разом сомкнулись в тонкую ниточку. Рука непроизвольно сжала дорогую ручку так, что костяшки побелели.