Сиделка

В этот раз он не сопротивлялся. Покорно выпил разведенную настойку и отвернулся к стене. Подобная покладистость мне совсем не понравилась. Я осторожно приложила руку к его лбу. Так и есть. Жар усилился, отсюда и вялость, и нежелание разговаривать, и отсутствие сил.
– Хорошо, – тихо прошептал Горн. – Прохладно…
Я осторожно убрала ладонь, думая, что он бредит, но граф тут же беспокойно дернулся и хрипло сказал:
  
– Подержи еще.
Мне пришлось вернуть руку на место и ждать, пока он уснет. В душу невольно закралась жалость. Я смотрела на лежащего передо мной мужчину. Сильный, крепкий, с красивым телом и хорошо развитой мускулатурой. Темные волосы слегка вьются, на щеках проступает отросшая щетина, губы плотно сомкнуты. Сколько ему? У магов трудно определить точный возраст, но Горн выглядел лет на тридцать-тридцать пять. Хотя, на самом деле, ему могло быть и пятьдесят, и семьдесят, и даже сто. Как и Каллеману. Долголетие магов было общеизвестным фактом.
Горн чуть шевельнулся, словно пытаясь что-то сказать, но настойка взяла свое, и вскоре он уснул. Дыхание его выровнялось, черты лица расслабились, крепко сжатые кулаки разжались.
Я подтянула сбившееся покрывало и укрыла своего пациента. А потом, осторожно прошла к выходу и тихо выскользнула за дверь.
* * *
– Вот то, что ты просила.
Каллеман кивнул на небольшую шкатулку, украшенную эрийской резьбой.
Оперативно. Не прошло и получаса, а маг уже успел раздобыть жвальник.
Я откинула крышку. На мягкой бархатной подкладке светлым пятном выделялся тонкий, похожий на длинный указательный палец, корень.
– Уверена, что поможет? – глухо спросил Каллеман, бросив на меня расстроенный взгляд. От былой самоуверенности мага не осталось и следа. Лицо его осунулось, между бровями появилась небольшая продольная морщинка, под глазами залегли глубокие тени.
Он нервно расхаживал по кабинету, не останавливаясь ни на минуту.
– Трудно сказать наверняка, милорд, но лорд Горн – крепкий мужчина, к тому же, маг. Будем надеяться на лучшее.
– Кэтрин, ты должна сделать все возможное, – с напором произнес Каллеман.
Он остановился передо мной, уставился своими невозможными глазами, словно пытаясь добраться взглядом до самых глубин души, и характерным жестом потер бровь.
– Я постараюсь, милорд.
– Каратен ураз! – тихо пробормотал маг и вновь возобновил свое хождение.
М-да… Не думала, что аристократы способны на такие ругательства.
– Я могу идти?
Мне надоело наблюдать за бесконечным мельтешением и хотелось поскорее заняться приготовлением отвара.
– Подожди, – Каллеман поднял с кресла небольшую кожаную сумку и протянул ее мне. – Тут все, что ты просила, – пояснил он.
Я заглянула внутрь. Бутылки с апесом, обеззараживающая настойка, жаропонижающее, бинты, корпия, салфетки, набор инструментов, дренажи.
– Если нужно что-то еще, только скажи.
Каллеман смотрел на меня с ожиданием.
– Самое главное вы достали, – я прижала к груди шкатулку с жвальником. – Я пойду, милорд. Приготовлю отвар для лорда Горна.
– Хорошо, – кивнул маг. – Иди.
Я уже подходила к двери, когда услышала:
– Кэтрин!
– Да, милорд?
Мне пришлось обернуться.
– Почему ты обманула графа?
– О чем вы, милорд?
– О твоей внешности. Зачем ты солгала?
Каллеман уставился на меня странно задумчивым взглядом.
– Не хочу, чтобы лорд Горн еще больше чувствовал свою ущербность. Ему было бы неприятно, знай он, что его немощь видит симпатичная девушка. Поэтому прошу вас, милорд, не разубеждайте своего друга.
– Ладно, иди, – махнул рукой Каллеман.
Я положила в сумку шкатулку и направилась к двери. Правда, на пороге не выдержала и обернулась.
– Можно спросить, милорд?
Каллеман нахмурился.
– Что ты хочешь узнать? – уточнил он.
– Кто совершил покушение на лорда Горна?
С самого первого дня мне не давал покоя этот вопрос. И я очень надеялась, что маг на него ответит.
– Тебя это не касается, – резко произнес Каллеман. Он отвернулся и вновь потер бровь указательным пальцем. – И вообще, с чего ты решила, что это было покушение?
– Характер ран, милорд. Понятно же, что графа пытались убить.
– Понимала бы что, – тихо пробормотал Каллеман. – Иди, занимайся своим делом, и не лезь туда, куда не просят.
Он подошел к окну и достал из кармана портсигар. Я видела, как маг вытащил тонкую сигарету, чиркнул стором, прикурил, глубоко затянулся. По комнате поплыл горьковатый аромат. В памяти возникло схожее воспоминание. Темное помещение, круг света от настольной лампы, глубокие кожаные кресла, высокие книжные шкафы. И мужское лицо, скрытое легкой сигаретной дымкой. Я видела только тонкие губы и крупный квадратный подбородок с характерной ямочкой посередине. «Иди, – словно наяву послышался хриплый прокуренный голос. – Даю тебе три дня. Ты должна вернуть эти деньги».
Я вздрогнула. Проклятье! В последнее время воспоминания возвращаются все чаще. Причем в самый неподходящий момент.
– Ты еще здесь? – обернувшись, недовольно бросил Каллеман, и видение исчезло.
– Уже ухожу.
Дернув на себя ручку, вышла за дверь и отправилась на кухню готовить отвар.
* * *
Следующий день ознаменовался приездом вдовствующей графини Эргольской. С самого утра в доме царила суета. Горничные убирали и проветривали гостевые покои, кухарка готовила разные немыслимые блюда, лакеи бестолково носились туда-сюда, дворецкий озабоченно протирал серебро, а экономка устроила ревизию кладовки и ругала служанок, не уследивших за каким-то древним сундуком. Там завелась моль, и это явилось для теры Дюваль настоящим потрясением.
Я во всеобщем помешательстве не участвовала. Лишь однажды спустилась на кухню за отваром, а потом поднялась наверх и больше не покидала комнату графа. Как ни странно, во всем огромном доме она была самым спокойным местом. Сегодня даже на хозяйском этаже наметились перемены – слуги, избегавшие приближаться к покоям Горна, то и дело проскакивали мимо, вынося из бывшего будуара леди Горн то любимые подушки графини, то какие-то безделушки, то содержимое ее трюмо.
Хорошо, что вчера, когда я несколько часов готовила лекарство, на кухне было относительно немноголюдно – кухарка Хильда занималась заливным из рыбы, да две работницы сортировали ощипанную птицу, – и мне никто не мешал. А ведь приготовление жвальника – та еще морока! Нельзя отвлекаться ни на минуту. Одно неверное движение, одно неправильно сказанное слово – и все усилия окажутся напрасны, а отвар – непригодным. Вот и приходилось проявлять чудеса аккуратности и внимательности.
Леди Горн приехала ближе к обеду. Я как раз стояла у окна, когда у крыльца остановились два больших четырехместных мобиля, и из первого вышла высокая худощавая женщина в светлом манто и широкополой шляпе, а из второго выскочили четыре миниатюрных девушки в одинаковых синих пальто и голубых шляпетках. Камеристки, определила я. Они принялись вытаскивать из вместительного багажника бесчисленные чемоданы и коробки, составляя их на ступенях.
Дама в сером что-то тихо сказала шоферу.
Я видела, как качнулись страусиные перья, как блеснул серебристый мех воротника, каким изящным жестом графиня поправила шелковый шарф. М-да. Эффектная леди. Настоящая аристократка из высших.
Осторожно опустив занавеску, я уже собиралась отойти, но в этот момент женщина что-то сказала слуге и подняла голову. Взгляд ее остановился на окнах спальни Горна.
На миг мне показалось, что графиня посмотрела прямо мне в глаза, но тут во двор вышел дворецкий, и леди обратила свое внимание на него. А потом подъехал еще один мобиль, и из него появился Каллеман.
  
– Что там? – подал голос Горн.
Все утро он вел себя на редкость тихо. Лежал, отвернувшись к стене, покорно принимал отвар жвальника и даже не пытался меня прогнать. Интересно, как он понял, чем я занимаюсь? Который раз убеждаюсь, что у графа очень хорошо развит слух. И чутье.