Сиделка

– Кто родители? – не унимался граф.
– Крестьяне, милорд.
– Странно, – пробормотал Горн. – А по речи не скажешь.
Он ненадолго замолчал, и я уж было обрадовалась, что допрос окончен, но не тут-то было!
– Как ты выглядишь? – неожиданно поинтересовался граф.
– Простите?
Я удивленно уставилась на Горна, не понимая, что за блажь пришла ему в голову.
– Опиши себя, – сердито пояснил больной. – Что непонятного?
  
Бред какой-то… Ну, какая ему разница, как я выгляжу? Что изменится, если он узнает, что я голубоглазая блондинка? Или что у меня неплохая фигура?
– Ты что, так уродлива? – резко спросил Горн.
– Милорд?
– Раз ты не можешь описать свою внешность, значит, скорее всего, описывать нечего.
Да, неужели? Потрясающая логика! Впрочем, мне это только на руку.
– Увы, милорд, – подпустив в голос побольше грусти, сокрушенно вздохнула. – Единый не наградил меня красотой.
– Где училась?
Мне показалось, Горн приободрился.
– В Брегольском медицинском колледже. Окончила двухмесячные лекарские курсы.
– Кто их читал?
– Тер Гердин.
Я вспомнила маленького сердитого гнома, торопливо расхаживающего по переполненной аудитории Старого колледжа, и невольно улыбнулась. Несмотря на вспыльчивость тера Гердина, я сумела найти с ним общий язык и узнала многое из того, что никогда не преподавалось на официальных курсах. Можно сказать, именно благодаря старому лекарю я и обладала довольно специфическими для сиделки знаниями.
– А, это тот фракийский отступник? – хмыкнул граф. – На редкость упрямый старик.
Он замолчал ненадолго, и я уж было обрадовалась, что допрос окончен, но тут Горн спросил:
– В каком году ты училась?
– В шестом.
– И что, сразу взяли на работу?
– Да, милорд.
– А что ты делала до учебы? Где жила?
– Разве это имеет какое-либо значение?
Я недовольно посмотрела на графа. С чего он решил проявить интерес к моей жизни?
– Отвечай, когда тебя спрашивают, – нахмурился Горн.
– Перебивалась случайными заработками, милорд.
– А твои родители?
– Они умерли, милорд.
– А замуж почему не вышла?
– Не звал никто.
Вопросы следовали один за другим, и я начинала злиться. Интересно, кто-нибудь принесет этот проклятый бульон? Пора останавливать нездоровое любопытство именитого пациента. Кто знает, до чего оно его доведет?
И тут, словно в ответ на мое негодование, открылась дверь, и в комнату бочком протиснулась Салли, неся небольшой поднос. Она с легким стуком бухнула его на прикроватный столик, дрожащими руками выставила супницу и тарелку, хлеб с сыром для меня и завернутые в салфетку приборы. Закончив, горничная бросила на Горна испуганный взгляд.
– Чего уставилась? – рявкнул граф. – Иди отсюда! Живо!
– Простите, милорд, – побледнев, пролепетала девушка. Она отвела глаза, схватила поднос и опрометью кинулась к выходу. Оборки зеленого платья взметнулись, открывая полосатые чулки, длинные косы подпрыгнули в такт торопливым шагам, белый накрахмаленный фартук сбился. Я усмехнулась. Трусишка…
Дверь еле слышно скрипнула, закрываясь за Салли, и в комнате наступила тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием больного.
– Ну, и чего вы кричите? – вздохнув, посмотрела на графа. – Зачем напугали девушку?
Горн молчал.
– Ненавижу, когда так смотрят, – спустя пару минут пробормотал он.
– Как?
– Со страхом.
Понимал бы что! Ведь не видит же ничего, неужели почувствовал?
– Какие глупости! Салли просто жалеет вас, вот и все.
– Это еще хуже.
Горн заворочался, пытаясь приподняться, и я подоткнула подушку повыше, помогая ему сесть.
– Я хочу встать.
– Об этом пока рано говорить, милорд.
– Версу лито! – граф вскинул руку, произнося заклинание, и тут же выругался, потому что оно не сработало.
– Дай костыли! – рявкнул Горн.
– У вас нет костылей.
– Мне нужно… А, рес! Мне нужно отлить.
– Для этого необязательно вставать, милорд.
Я достала из-под кровати утку и откинула простыню.
– Давайте, я вам помогу.
– Рес! – выругался больной. – Это невыносимо!
– Не стоит так волноваться, милорд. Ночью вас это совсем не пугало.
– Проклятая беспомощность, – пробормотал Горн.
Спустя несколько минут он откинулся на подушки и надолго замолчал.
Тем временем я вынесла утку, тщательно вымыла руки и вернулась к своему пациенту.
– Бульон, милорд, – напомнила мужчине.
– Что?
– Он остывает, милорд.
– Слушай, как ты мне надоела! – в сердцах бросил Горн.
Ха! Удивили… Вы мне тоже не особенно нравитесь, ваше сиятельство, но я ведь терплю?
– Ничем не могу помочь, милорд, – невозмутимо заметила в ответ и принялась наливать бульон в тарелку.
Мужчина что-то неразборчиво буркнул. Подозреваю, пожелал мне провалиться в эльхейм.
Усмехнувшись, поднесла ложку к плотно сомкнутым губам пациента и подбодрила:
– Давайте, милорд. Вам понадобятся силы.
– Для чего? Чтобы побыстрее сдохнуть?
– О чем вы? – переспросила я и, воспользовавшись тем, что он открыл рот, впихнула туда ложку с бульоном. – Иногда для того, чтобы выжить, нужно гораздо большее мужество.
– Зачем мне такая жизнь? Слепой калека, без ног…
Похоже, про амлу граф не знал. Что ж, это к лучшему.
– Почему вы так уверены, что останетесь калекой?
Я внимательно посмотрела на больного.
– Если пятеро самых лучших докторов королевства говорят одно и то же…
Он поморщился, а я впихнула в него еще одну ложку и завершила неоконченную фразу:
– То это еще не повод им верить.
– Ты мне надоела. Убирайся! – неожиданно зло рявкнул Горн. – Пошла вон отсюда!
Он оттолкнул поднесенную ко рту ложку и ударил по тарелке, выбив ее у меня из рук.
– Уходи!
Я с минуту глядела на разъяренного мужчину, а потом молча поднялась, собрала осколки и вышла из комнаты. Меня не удивил этот приступ гнева. Чего-то подобного я даже ожидала. Сильным людям всегда сложно смириться со своей беспомощностью. И Горн не исключение. Пока он не примет все, что с ним произошло, его так и будет ломать и корежить.
Оглядев испорченную одежду, расстроенно вздохнула. Мое любимое рабочее платье. Синее, с белым отложным воротничком, с тонкими вязаными нарукавниками. Отстирать его будет сложно. Рес! Угораздило ж Горна выбить у меня из рук тарелку! Интересно, граф понимал, где она находится, или случайно попал? Я ведь специально не стала использовать поильник, опасаясь, что он его отшвырнет, но сиятельство все равно умудрился сделать все по-своему.
Я медленно направилась к лестнице, раздумывая, чем лучше воспользоваться – эрским мылом или реусским порошком? Мыло было дешевле, но порошок отстирывал загрязнения намного лучше. Первое стоило три рена, а второй – целый рон. При моих доходах – ужасная расточительность.
Я посмотрела на пятно. Слишком большое. Придется доставать заветную коробочку. Два месяца назад мне перепало несколько унций – старая тера Брег расщедрилась, отблагодарила за то, что я вылечила ее внучку. Порошка было совсем немного, и я берегла его, как зеницу ока, на самый крайний случай. Правда, не думала, что этот случай наступит так скоро. Может, попробовать все-таки обойтись мылом?
– Кэтрин!
Я подняла голову. Навстречу торопливо шагал Каллеман. Рядом с ним шел высокий худощавый мужчина в дорогом серебристо-сером костюме. Незнакомец и сам выглядел каким-то серым. Пепельные волосы, светлые ресницы, бледные губы, длинный тонкий нос, тусклое лицо. И лишь глаза – черные, беспокойные, колдовские – разбавляли общую блеклость. Рес! Еще один маг!
– Что случилось? – остановившись рядом со мной, спросил Каллеман.
Он недоуменно разглядывал мое платье, на котором расползалось безобразное жирное пятно.
  
– У лорда Горна с утра плохое настроение, – стараясь не смущаться из-за собственного непрезентабельного вида, усмехнулась я.