Шипы в сердце. Том второй (СИ)

— Привет, — говорю я, подходя к столику.
Лори поднимает голову, и ее лицо мгновенно светлеет.
— Крис! Боже, я уж думала, что ты заблудилась и собиралась поднимать на уши Шутова.
Она поднимается, чтобы меня обнять.
— Не надо Шутова — Осло мне такой переполох не простит, — пытаюсь беззаботно шутить. — Прости, что опоздала, — решила прогуляться.
— Правильно сделала — погода сегодня чудесная.
  
Она говорит, а сама как-то слишком поспешно пытается убрать журнал. Не просто отложить в сторону, а засунуть в свою большую кожаную сумку.
Я замечаю это движение, потому что эта суетливость идет вразрез с ее обычной подчеркнутой плавностью.
Внутри дергается.
Что-то не так.
— Что ты читаешь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.
— А, так… ерунда, — отмахивается Лори. — Бизнес-пресса. Скукота.
И поэтому ты так быстро прячешь ее от меня? Видимо, чтобы я не умерла от скуки?
Она врет. Я это вижу. По тому, как избегает моего взгляда. По тому, как ее пальцы нервно закладывают прядь за ухо. Она первый раз мне врет.
— Покажи, — говорю я. Уже не прошу. Требую.
— Крис, не надо, — качает головой. — Просто… не надо.
— Лори. Пожалуйста.
Мы смотрим друг на друга. Секунду. Две. Пять. В ее зеленых глазах — сочувствие, беспокойство. И нежелание причинять мне боль.
Я протягиваю руку.
— Дай.
Она вздыхает. Сдается. Медленно, неохотно, достает из сумки журнал. Глянцевая обложка. Крупные буквы. «Scandinavian Financial Review».
Листаю плотные глянцевые страницы дрожащими пальцами: финансовые новости, аналитика, биржевые сводки. Все это проносится мимо, не задерживаясь в сознании. Я ищу. Сама не знаю, что. Но мое сердце уже колотится где-то в горле.
И нахожу.
На развороте. Огромная, на две полосы, фотография.
Он.
Вадим.
Стоит на сцене, в идеальном черном смокинге. В одной руке — тяжелая, блестящая статуэтка. Другой — какой-то расслабленный жест, очень в его «сытом» стиле. Он что-то говорит, и на его губах — легкая, чуть снисходительная улыбка победителя, хозяина жизни.
Заголовок статьи, набранный жирным шрифтом, бьет по глазам: «Вадим Авдеев: Южная акула, меняющая правила игры в европейской логистике».
Я чувствую, как воздух застревает в легких.
Листаю дальше. Статья большая, в ней много букв. Я не читаю. Я смотрю на фотографии.
Вот он — на красной дорожке. Рядом с ним — женщина. Не очень красивая (отмечаю это с чувством ликования внутренней стервы), но элегантная. В длинном, темно-синем платье. Она смотрит на него с улыбкой, он смотрит в камеру, одной рукой приобнимая ее за талию. И ему для этого даже не нужно горбиться.
Дальше — больше фото.
Вот они — за столиком. Он что-то говорит, она улыбается.
Вот они — уходят. Она держит его под локоть. Его спина — широкая, надежная. Ее силуэт — тонкий, изящный. Они выглядят правильно. Гармонично. Как две половинки одного целого.
Я пристально разглядываю фото, изучаю детали с дотошностью садиста-хирурга. Вычленяю нюансы.
Они подходят друг другу. По возрасту. По статусу. По этому холодному, отстраненному блеску в глазах. Она как будто его Снежная королева.
Спорим, ее ты точно не называешь дурацким кукольным прозвищем, Тай?
Боль медленно выходит из берегов.
Она не острая и не режущая. Она тупая, ноющая и всепоглощающая. Заполняет меня изнутри, вытесняя воздух, выжигая живое, уцелевшее почти чудом. Мое сердце медленно, мучительно умирает, превращаясь в грязную, холодную лужу.
Я закрываю журнал. Кладу его на стол. Ровно. Аккуратно.
Педантично поправляю, пытаясь придать идеальную параллель с краем столешницы.
— Крис… — пытается сказать что-то Лори.
— Все в порядке, — перебиваю я. Мой голос звучит… спокойно. Даже слишком. Потому что он просто мертвый. — Рано или поздно это должно было случиться. Посмотри на него — такие мужики не задерживаются в холостяках.
Я беру бокал с водой, делаю глоток. Руки не дрожат. Я держусь.
— Он имеет право на счастье, — продолжаю я, глядя куда-то сквозь Лори. — Он заслужил. После всего, что я ему устроила. Наверное, наконец-то ему не хочется отмыться от истории с маленькой грязной Тарановой.
Я вру. Нагло, отчаянно вру. И ей, и себе.
Я хочу, чтобы он всю жизнь был один. Чтобы ему было хуево.
Так же, как и мне.
— Кристина, перестань, — Лори накрывает мою руку своей. Ее ладонь такая теплая и настоящая, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не одернуться. — Не мучай себя.
— Я и не мучаю, — пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются. Компенсирую это беззаботным подергиванием плечами. — Я просто констатирую факты. Они отлично смотрятся вместе. Она ему подходит. Взрослая, не то, что я. И высокая — его спина, наверное, кайфует и пишет благодарственные письма. Некрасивая, правда, но с его деньгами — это вопрос пары визитов в хорошую клинику пластической хирургии.
Я чувствую, как к горлу подступают едкие слезы.
Сглатываю их, давлю в себе. Я не буду плакать.
Ни хрена.
— Там вроде бы ее имя есть, да? — Снова тянусь к журналу. — Спорим, у нее какое-то очень элегантное хобби? Безупречная репутация и нет садиста-отца?
Лори успевает раньше и все-таки прячет журнал в сумку.
— Хватит. Давай сменим тему, — предлагает с легким нажимом. — У меня с этим Днем рождения уже голова кипит. Поможешь? Просто свежим взглядом, что я могла упустить.
Не дождавшись моего ответа, начинает рассказывать про торт, про шарики, про гостей. Я киваю, поддакиваю, делаю вид, что слушаю. Но ее слова доносятся до меня, как сквозь вату.
Я смотрю на ее счастливое, оживленное лицо. На то, как светятся ее глаза, когда она говорит о своих детях, о своем муже. И чувствую укол черной ядовитой зависти.
У нее есть все. Семья, любовь, счастье.
А у меня — ничего.
Только боль. И маленький, пульсирующий комочек жизни внутри, который, возможно, тоже однажды возненавидит меня, как его отец, когда узнает, что я такое.
— Вот, как тебе? — наконец, заканчивает Лори, выдерживая вопросительную паузу. — Что я упустила?
— Пригласить меня, — говорю на автомате. Осознаю — медленно, почему-то только сейчас, хотя разговоры о первом Дне рождения близняшек идут уже месяц. — Он приедет, да?
Логично. Они с Шутовым приглашают только самых близких.
Я смотрю на нее. Лори вздыхает, не извиняется, но у нее такое лицо, как будто она реально разрывается между двумя берегами.
До этого я держалась на том, что между нами почти три тысячи километров.
Что мы не можем пересечься даже чисто теоретически.
А теперь…
Авдеев приедет.
Сюда.
В Осло.
Через неделю.
Мир вокруг меня медленно сужается до одной, бьющейся в черепе панической мысли: куда мне бежать теперь?
Домой я добираюсь на автопилоте. Такси плывет по залитым жемчужным светом улицам, я смотрю на отражение города в мокром от недавнего дождя стекле, но не вижу ничего. В голове — только его лицо.
Такое…. улыбающееся. Такое спокойное. И новая телка рядом. Хотя, конечно, «тёлкой» в его жизни была красивая и безбашенная Кристина Бара, которой можно было предложить потрахаться за просто так между подходами к стейку и бокалом шампанского. А на лице той безобразной мадам большими буквами написано, что таких женщин в постель приглашают только после официального оглашения серьезных намерений.
Сначала я даже жалею, что не отвоевала у Лори тот журнал и не нашла там ее имя.
Хотя, его название я хорошо помню и ничего не мешает мне выйти и прогуляться до ближайшей раскладки с прессой — со второй или третьей попытки, я наверняка найду то, что нужно. Но через секунду, я гоню подальше эти идиотски инфантильные мысли.
  
Я держалась четыре месяца.
Я избавилась от телефона — сначала просто все удалила, а потом вышвырнула его в реку, хотя в этом не было большей необходимости, но мне хотелось верить, что это принесет облегчение. Не принесло. Я вытравила, выжгла, испепелила в своей жизни все, что могло напоминать о нем даже косвенно. Оказалось, что все это бесполезно, потому что самое большое напоминание об Авдееве, каждый день росло в моем животе.