Обещай помнить (ЛП)

Воспоминания о моей матери всегда были чем-то очень личным, во многом потому, что не было никого, с кем я мог бы поделиться этим. До сих пор я и не подозревал, что так сильно этого хочу.
Когда молчание затягивается, я воспринимаю это как разрешение поесть, потому что вопросы Джулии прекратились. Однако, когда она не продолжает даже после того, как я доедаю свой бутерброд, я ломаю его.
  
— Что? — Спрашиваю я, и Джулия снова смотрит на меня, но ничего не говорит. Она просто смотрит мне в глаза. — Напоминаю, ты обещала не лгать. — Она, как всегда, молчит, отказываясь подчиняться чему-либо, кроме своих собственных правил.
— Ты усложняешь мне задачу быть равнодушной к тебе. — Она твёрдо признает, и улыбка, расползающаяся по моему лицу, вероятно, могла бы сравниться по размеру с индустриальным парком, в котором мы находимся.
Я подхожу к ней, наклоняюсь через стол и максимально сближаю наши лица, прежде чем прошептать.
— Я знаю. — Её ответом является рычание, прежде чем она встаёт, заканчивая разговор. Я никогда бы не подумал, что когда-нибудь захочу или получу столько удовольствия от ожидания.
  
21
 
ДЖУЛИЯ
— Где твоя машина? — Спрашиваю я, когда мы подъехали к стоянке графической фабрики около восьми часов вечера. Это был чертовски хороший день.
Я поднесла руку к своей шее, слегка надавливая. Обратный путь будет чертовски утомительным. Я не планировала проводить здесь так много времени, но чем больше я узнавала о различных секторах, тем больше людей приходилось встречать, тем больше историй можно было услышать. Производственные процессы – это бесконечный мир, и даже после нескольких часов блужданий невозможно было узнать всё.
— Её здесь нет. — Ответил Артур так, как будто это было неважно, и я остановилась в нескольких шагах, чтобы повернуться к нему с прищуренными глазами. Ловушка! Ловушка! Ловушка! Мой разум кричал неоновыми мигающими буквами.
— Что значит нет?
— Я прилетел на вертолёте. У меня была встреча до того, как я пришёл сюда, если бы я приехал на машине, я бы никогда не пришёл на неё вовремя.
— А где твой вертолёт? — Улыбки на его лице было более чем достаточно, и я отвела взгляд, чувствуя себя измотанной, и дневные дела не имели к этому никакого отношения.
Правда в том, что с тех пор, как я встретила Артура на этой чёртовой стоянке в свой первый день в «Браге», моя жизнь превратилась в постоянную битву, из которой, кажется, невозможно выйти победителем. Даже когда мой разум на высоте, моё тело чувствует себя побеждённым, и наоборот. И хуже всего то, что я даже не думаю о возможности того, что оно вспомнит обо мне, больше, чем сейчас. До вчерашнего дня я даже не осознавала, что перестала беспокоиться по этому поводу. Артур настолько подавляет мои чувства, что единственная забота, с которой моя голова может справиться, когда он рядом, – это продолжать дышать. Иногда даже и без дыхания.
— В Сан-Паулу?
— Артур... — начала я говорить и остановилась, как только дошла до своей машины, на почти безлюдной стоянке. Он не даёт мне закончить.
— Что? Боишься провести два часа взаперти в замкнутом пространстве со мной, Джулия? — Провоцирует он — я обещаю тебе не делать ничего, чего ты не захочешь.
— Когда ты поймёшь, что я не реагирую на подобные провокации, Артур? — Спрашиваю я, поворачиваясь к нему. Я прижимаюсь бёдрами к водительской двери и скрещиваю руки перед грудью. — Сказать мне, чтобы я чего-то не делала или что-то не в состоянии сделать, не лучший способ убедить меня в этом. Мне нечего никому доказывать. Итак, либо ты скажешь мне, зачем отправил вертолёт и чего ждёшь, либо, клянусь Богом, я оставлю тебя здесь, и тебе придётся позаботиться о том, чтобы вернуться в Сан-Паулу. — Улыбка на его лице исчезает, но не стирается, он просто принимает серьёзный вид, который я чётко обозначила.
— Я ничего не жду, Джулия, но я знал, что экскурсия закончится поздно, и я не думал, что будет хорошей идеей, если ты отправишься в путь одна ночью. Я не сомневаюсь, что ты вполне способна на это, и что ты, вероятно, делала это много раз раньше. Но если бы я мог составить тебе компанию, почему бы и нет?
Объяснение до раздражения последовательное и разумное, и всё, что я могу сделать, это закрыть глаза, глубоко вздохнуть и повернуться, чтобы сесть в машину.
— Давай посмотрим, действительно ли эта машина настолько быстрая.
***
— Это то, что ты называешь скоростью? — Ему требуется ровно пять минут, чтобы открыть рот, как только мы отправляемся в путь.
Мне пришлось сосредоточиться на чём-то другом, кроме его запаха, пропитавшего мою машину, или наших постоянно соприкасающихся рук. Кто решил, что спортивные автомобили должны быть такими узкими?
— Я ещё не развила способность летать, Артур, поэтому, когда передо мной и вокруг меня есть машины, да, я называю это скоростью сто сорок километров в час. — Он презрительно цокает языком.
— Ты могла бы развить не меньше ста шестидесяти. Достаточно вжать педаль газа.
— Я бы предложила тебе сесть за руль, но я не хочу. — Это вызывает у него приступ смеха.
— Можно я включу радио? — Спрашивает он, но его рука уже на мультимедийной системе, и я качаю головой. Я даже не потрудилась ответить.
Однако, как только музыкальная система включается, она подключается к моему мобильному телефону, и голос Луисы Сонзы взрывается через динамики, исполняя песню «Cachorrinhas». Блядь. Краем глаза я вижу, как лицо Артура расплывается в непристойной насмешливой улыбке.
— Cachorrinhas [1]?
— Я всё ещё могу вышвырнуть тебя из своей машины. — Предупреждаю его, не отрывая глаз от дороги, но я вижу, когда он поднимает руки в знак капитуляции.
— Я могу переключить? Или ты хочешь дослушать до конца? — Я игнорирую его, и он принимает молчание за согласие. Артур отключает мой телефон от системы и подключает свой, не спрашивая разрешения.
Ритмичное дыхание Хисаёси Хирага [2] наполняет машину, и этот мужчина, должно быть, действительно пытается свести меня с ума. Если его запаха, его присутствия и тепла его тела было недостаточно, то теперь звук группы «Розенфельд» эхом разносится по салону машины и отражается на каждом дюйме моей кожи с каждым аккордом самой сексуальной песни, которую я когда-либо знала - «Я хочу».
Я стискиваю зубы, но Артур ещё не закончил. Он хочет уничтожить меня раз и навсегда, он хочет, чтобы я оставила влажный след на своей юбке, на водонепроницаемой коже сиденья, на котором я сижу. Он хочет, чтобы мне пришлось припарковать машину, потому что желание настолько затуманивает мои чувства, что я не могу думать.
Артур блядь, начинает петь.
Его низкий, хриплый голос не просто звучит в моих ушах. Это почти, как если бы он ласкал мою кожу, касаясь моего тела на расстоянии нескольких миллиметров, заставляя меня умолять о призрачном прикосновении жестоких, невидимых пальцев, которые обещают, но не осуществляют. Я хочу выключить радио, прекратить эту пытку, замаскированную под автомобильную поездку, но в то же время я хочу увеличить громкость и позволить звуку овладеть мной, вторгнуться в каждую клеточку моего тела.
Я хочу, чтобы желание, разъедающее мой желудок и подпитываемое весь день огромными дозами дрожжей, взорвало мой контроль, мой здравый смысл и выбросило меня из того места, откуда, я уверена, мне не следует выходить. Если бы Артур прикоснулся ко мне сейчас, я не знаю, смогла бы я сделать или сказать что-нибудь, что остановило бы его. Но он не трогает, и я почти жалею об этом. Почти.
  
Самые длинные две с половиной минуты в моей жизни, и когда звучат заключительные ноты песни, моё желание не иметь эмоционального отношения к Артуру абсолютно сводится на нет по сравнению с моей потребностью держать своё тело именно там, где оно есть: на краю пропасти. Если этот человек посмеет напевать ещё хоть одну строфу, я не несу ответственности за свои действия.