Порочная красавица (ЛП)

Я посылаю Карлосу воздушный поцелуй и ухожу. Он кричит мне вслед: — Однажды, Анасита, ты займешься со мной сексом, и тогда ты увидишь истинное лицо Бога!
Я уже видела истинное лицо Бога во время секса, Карлос. И, милый, оно не твое.
Я машу через плечо, не оглядываясь, а затем выхожу через дверь кантины на обжигающую жару улицы.
***
Шесть часов спустя я наконец-то подъезжаю по длинной грунтовой дороге к своему дому.
  
Я совсем забыла о своей встрече с мистером Эрнандесом, который ждал меня возле офиса со своей женой, когда я вышла из кантины. Потом появился еще один клиент, на этот раз незапланированный. К тому времени, как я закончила со встречами и всей бумажной работой, солнце низко висело над далекими горами, и жара ослабила свою удушающую хватку над городом. Я остановилась, чтобы купить немного овощей и жирный кусок тилапии на ужин на моем любимом местном рынке, и поехала из перегруженного города в сельский район, в котором я живу. Это сонный городок с населением менее пяти тысяч человек, без театров, отелей и торговых центров, с самым низким уровнем преступности из всех шестнадцати округов большого Мехико.
Тут также нет доступа в Интернет, так что у меня нет компьютера.
Поначалу это сводило меня с ума, но я быстро поняла, что так меня будет сложнее отследить. Несмотря на то, что я снимаю дом за наличные, плачу наличными за машину, получаю наличные от мистера Колона, не имею ни одной кредитной карты и, по сути, мертва для законов Соединенных Штатов, часть меня всё еще ожидает, что полиция без предупреждения явится ко мне с документами об экстрадиции.
Мы с Паранойей стали довольно близкими друзьями.
Моя машина – невзрачный Ford старой модели с плохой коробкой передач – подпрыгивает и дребезжит на ухабистой дороге. Лето в этой части Мексики – сезон дождей, и дожди негативно сказываются на дорогах. В городе ремонтируют главные улицы, но моя частная подъездная дорога находится в аварийном состоянии; мой домовладелец продолжает обещать нанять кого-нибудь для заделки ям, но он работает с той же скоростью, что и Карлос. Вероятно, в конечном итоге я буду делать это сама. Я уже неплохо разбираюсь в ремонте и обустройстве дома.
Я паркуюсь перед домом, беру свои продукты и сумочку с пассажирского сиденья и направляюсь по мощеной кирпичной дорожке к входной двери. Пердо́н растянулся на коврике во всей своей пухлой оранжевой красе. Увидев, что я подхожу, он переворачивается на спину и потягивается, лениво мяукая в знак приветствия.
Дом представляет собой розовое глинобитное здание в испанском колониальном стиле с арочной колоннадой перед входом. С западной стороны участок затенен высокими пальмами; на востоке буйство красок создают алые и оранжевые кусты георгинов. На заднем дворе у меня есть сад с лекарственными растениями, защищенный от палящего солнца сеткой, которую я повесила сама, и каменный фонтан в форме русалки, который радостно журчит днем и ночью.
Иногда поздно вечером я выключаю его, потому что от всего этого веселого журчания мне хочется, чтобы рядом был кто-то, с кем я могла бы это разделить. Но единственный мужчина, который делил со мной постель последние полгода, принадлежит к другому виду.
— Привет, толстяк, — ласково зову я кота. — Мамочка дома, ты готов к ужину?
Он вскакивает на ноги. На самом деле, вскакивает – слишком громкое слово. Это больше похоже на то, что он заваливается набок, изо всех сил пытается поджать под себя лапы и подтягивается вверх. Затем кот зевает, встряхивает шерстью, садится на задние лапы, смотрит на меня снизу вверх и издает громкий, требовательный мяу.
Глупый вопрос. Пердо́н готов к ужину сразу после того, как позавтракает. Животное – это машина для поедания пищи.
— Ладно, маленький тиран. Заходи.
Я открываю входную дверь. Кот важно проходит у меня между ног, повелительно помахивая хвостом. Я закрываю дверь бедром, поворачиваюсь и вскрикиваю от шока. Я роняю продукты и сумочку на пол.
Гостиная завалена букетами белых роз.
Они повсюду: на кофейном столике, на приставном столике между двумя стульями, на каминной полке над камином, на полу. Их здесь десятки, полных и пышных букетов в хрустальных вазах, наполняющих воздух пьянящим ароматом.
Мое сердце думает, что оно чистокровный скакун, который только что услышал сигнал к старту на Кентуккийском дерби, и пускается в галоп. Я замираю, прислушиваясь к тиканью часов на каминной полке и чувствуя, как кровь пульсирует в моих венах.
Мой мозг тоже застыл. Мне следует схватить сумочку и убежать, но вместо этого я неуверенно кричу: — Эй?
Спустя несколько мгновений, в течение которых я не слышу ни ответа, ни каких-либо других необычных звуков, я на цыпочках прокрадываюсь по темному коридору. С широко раскрытыми глазами я заглядываю в столовую.
Еще розы.
Я покрываюсь холодным потом. Мои руки начинают дрожать. Ужас, неверие и что-то, что я не позволяю себе назвать надеждой, сжимают мой желудок, сея хаос в моей голове.
Этого не может быть. Не может быть. Не может.
Я двигаюсь по дому, как зомби, на негнущихся ногах и с отвисшей челюстью, и натыкаюсь на букеты белоснежных роз, расставленные по всем комнатам. Это сон или кошмар наяву. Я не могу решить, что именно. Когда я добираюсь до своей спальни и вижу, чем залеплено большое зеркало над комодом напротив кровати, мое застывшее недоверие наконец дает трещину. Я прикрываю рот обеими руками и всхлипываю.
Это коллаж из наших с Паркером фотографий. Мы молоды и счастливы, и на каждой из них мы безумно улыбаемся.
— Buenas tardes46, Ana.
Я резко оборачиваюсь, раскинув руки. От неожиданности я едва не теряю равновесие и чуть не падаю.
В дверях моей спальни – в джинсах, ковбойских сапогах, фланелевой рубашке с закатанными рукавами, белой ковбойской шляпе и с нелепыми усами – стоит Паркер.
  
Глава сороковая
 
Виктория
Я чувствую, что сейчас упаду в обморок.
Он худее, чем я помню, и волосы у него длиннее, но он не менее красив, несмотря на обвисшую гусеницу, гнездящуюся у него на верхней губе.
— Или мне следует называть тебя Анасита? — тихо спрашивает Паркер, не отрывая от моего лица пронзительного взгляда.
— Это был ты сегодня в баре, — хрипло шепчу я, настолько ошеломленная, что кажется, будто в меня ударили электрошокером.
Это Паркер. Он здесь. Здесь.
Боже милостивый, пожалуйста, не допусти, чтобы у меня случился сердечный приступ.
— Я бы спросил, был ли это твой парень, с которым ты была, но я знаю, что ты не из тех, кто крадет из колыбели. Хотя он, очевидно, хотел бы, чтобы так и было.
Паркер не делает ни малейшего движения, чтобы подойти ближе. Он просто продолжает смотреть на меня таким пожирающим взглядом, как будто запоминает каждую черту и изгиб моего лица, выжигая детали в своем сознании.
Долгое время никто из нас не произносит ни слова. Затем, поскольку больше не могу выносить давящую тишину, я дрожащим голосом произношу: — Боже. Эти усы.
Он задумчиво поглаживает их.
— Я выгляжу как порнозвезда, не так ли?
— Даже не звезда. Как неоплачиваемый статист. Это отвратительно.
Он кивает.
— У тебя тоже красивые волосы. Ты проиграла пари?
Мое горло опасно сжимается. Не уверенная, собираюсь ли я смеяться, рыдать или кричать, я сглатываю.
Паркер снимает шляпу, проводит рукой по волосам и делает шаг в мою спальню. Пространство, кажется, сжимается.
— Ты хоть представляешь, сколько Ан Гарсиас в этой стране? Его голос нежен, но глаза прожигают меня насквозь. Они обжигают меня до глубины души.
  
Я качаю головой.
Он говорит: — Много, — и делает еще один шаг вперед. Затем роняет ковбойскую шляпу на пол.
Я бы пошевелилась, но превратилась в статую. Или в дерево, прочно вросшее в землю. Как ни странно, в моем теле так много адреналина, что я дрожу почти до вибрации.