Порочная красавица (ЛП)
В этом предложении я слышу явную, но невысказанную угрозу; если я разоблачу его, он разоблачит меня.
Итак, вот оно: Шах и мат.
Паркер добавляет с холодной окончательностью: — И мы не расстанемся. Мы созданы друг для друга; мы так похожи, что это пугает. — Он делает паузу, а затем говорит более мягко: — Когда мы вернемся в Нью-Йорк, то выберем кольцо.
Ах, как романтично! Разве не каждая девушка мечтает о том, чтобы ее выдали замуж? На самом деле я не могу придумать ничего лучше. Все мои мечты сбылись.
Я ничего не говорю, потому что мне больше нечего сказать.
Паркер поворачивает мою голову и целует в губы. Поцелуй начинается нежно, но быстро переходит в пылкий. Вскоре мы оба обнажены и занимаемся тем, что у нас получается лучше всего.
Несмотря на то, что я опустошена, несмотря на то что внутри у меня всё словно изрезано ножами, мое тело реагирует на него так же, как и всегда, – с желанием и отчаянием. Он был и всегда будет центром моей вселенной, осью, вокруг которой вращается всё остальное.
Потом, лежа в темноте в его объятиях, вспотевшая и пресыщенная, я снова думаю обо всех этих женщинах. Моих поклонницах. Я вижу, как они смотрят на меня, их лица полны осуждения, а глаза так разочарованы. Меня преследует образ женщины в первом ряду, которая цитирует мои собственные слова.
«У тебя всегда есть сила сказать: ʺМоя история закончится не такʺ».
Я их кумир, женщина, которой они хотели бы быть, уверенная и успешная, непреклонная, сильная… И вот я лежу, позволяя кому-то другому написать окончание моей истории. Я загнана в угол. Сдаюсь. Котенок, брошенный на съедение волкам.
Самое забавное во мне то, что, если бросить меня на съедение волкам, я вернусь во главе стаи.
Впервые с тех пор, как я приехала в Casa de la Verdad, мои губы растягиваются в искренней улыбке.
В каком-то смысле моя мать была права; я действительно совершила самоубийство. Я убила Изабель Диас своими собственными руками. Затем, подобно фениксу, я восстала из ее пепла и создала нечто новое, нечто лучшее: Викторию Прайс.
Я слушаю, как дождь барабанит по крыше, и думаю, не пора ли и ей тоже отправиться на покой. Пришло время мне – настоящей мне, кем бы она ни была, – наконец-то получить шанс жить.
***
Позже я пойму, что просто была в шоке. Мои эмоции были слишком хаотичными. Мой мозг отключился, и я не могла ясно мыслить. Но в тот момент – под давлением, загнанная в угол, не имеющая выбора – я считала это самым идеальным решением на свете.
Я подождала, пока Паркер крепко уснет, а потом вылезла из постели, тихо оделась, черкнула две заметки в блокноте, лежавшем у телефона на кухне, прошла через темный дом, вышла в шторм и спустилась по деревянной лестнице к морю.
Глава тридцать пятая
ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ
Писательница и предприниматель Виктория Прайс пропала без вести, предположительно мертва
Рано утром в субботу полиция была вызвана в загородный дом Паркера Максвелла, генерального директора ресторанной группы Maxwell, для расследования сообщения о пропавшей женщине. Мистер Максвелл и Виктория Прайс, автор бестселлера «Стервы добиваются большего» о женском саморазвитии и лайф-коуч многих знаменитостей, накануне вечером приехали в его дом на Сент-Томасе, Виргинские острова США. Они планировали провести выходные в его резиденции. Мистер Максвелл сообщил полиции, что, проснувшись, обнаружил, что мисс Прайс нет, а на кухонном столе лежит предсмертная записка.
Местная полиция подтвердила, что несколько предметов одежды, принадлежащих мисс Прайс, выбросило на берег к югу от резиденции мистера Максвелла, что указывает на то, что она, возможно, утопилась. Тело обнаружено не было, и расследование продолжается.
Мистер Максвелл был недоступен для комментариев.
Глава тридцать шестая
ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ
Паркер
Через восемь дней после второй худшей ночи в моей жизни я выхожу из Rolls-Royce, который купил для Виктории, и сразу же оказываюсь окруженным враждебной толпой репортеров, выкрикивающих вопросы мне в лицо.
Я проталкиваюсь сквозь толпу, опустив голову, стиснув зубы, не реагируя на их крики: «Что говорилось в предсмертной записке?», «Вы дрались?» и «Вы имели какое-либо отношение к ее исчезновению, мистер Максвелл?».
Коннору, идущему рядом со мной, приходится схватить меня и физически удержать от того, чтобы я не набросился на ухмыляющегося толстяка, который задал последний вопрос.
— Держи себя в руках, брат, — бормочет он, легко отталкивая мужчин с камерами с нашего пути широкими взмахами своей мускулистой руки.
На самом деле мне очень трудно держать себя в руках. За последнюю неделю меня допрашивали около двух десятков разных детективов и следователей из полицейских управлений Сент-Томаса и Нью-Йорка, меня то поносили, то превозносили в прессе, я спал в общей сложности часов двенадцать и у меня сложились крайне нездоровые отношения с виски Johnny Walker Blue Label, которые быстро перерастают в полноценную зависимость. Если это уже не так.
И я одержим идеей найти Викторию. Одержим. На грани безумия.
Потому что я знаю, что она не умерла.
К сожалению, найти ее оказывается чрезвычайно сложно.
Итак, сегодня я встречаюсь с двумя единственными людьми, которые могут дать мне ключ к разгадке ее местонахождения.
Мы с Коннором врываемся в элегантные стеклянные двери вестибюля многоквартирного дома Виктории. Как только мы оказываемся внутри, шум стихает: пресса не может проникнуть на частную территорию. Я сдерживаюсь, чтобы не обернуться и не показать им средний палец – я знаю, что они там, роятся у дверей, как мухи, – вместо этого представляюсь молодому человеку за стойкой регистрации, который провожает нас с Коннором к лифтам.
— Я сожалею о вашей потере, — говорит он приглушенным голосом, опустив глаза.
Мне хочется его придушить.
Коннор затаскивает меня в лифт, нажимает пальцем на кнопку пентхауса и, когда двери закрываются, протяжно произносит: — Может, тебе стоит дать мне слово? Ты, похоже, не в том настроении.
— Тебе нужно настроение? Я тебе его обеспечу, — рычу я, проводя рукой по волосам. — Я тебе такое настроение устрою, что ты подумаешь, будто я лавовая лампа.
Коннор вздыхает, закатывает глаза и скрещивает руки на груди.
— Чувак, небольшой совет: остынь, мать твою, или эти бабы тебе ничего не скажут.
Он прав, я знаю, что он прав, но я никак не могу успокоиться.
Только не тогда, когда Виктория ускользнула из моих рук. Только не тогда, когда мое чертово сердце умирает, едва научившись снова жить.
Когда двери открываются, я вылетаю из лифта так, словно меня выкашляли. Я колочу в закрытую входную дверь Виктории, прежде чем Коннор успевает догнать меня.
— Табби! — кричу я, чередуя удары в дверь с неоднократными нажатиями пальцем на дверной звонок. — Открой эту чертову дверь!
— Да, лавовой лампой ты не станешь, — бормочет Коннор.
Помощница Виктории, Табби, рывком открывает дверь. Она стоит там с красным лицом, сжатыми кулаками и безумными глазами, в наряде, который я могу описать только как «девушка по вызову встречается с персонажем мультфильма», и рычит: — Ты, ублюдок!
Она делает шаг вперед и бьет меня кулаком в лицо.
— Эй! — кричит Коннор. Он встает передо мной и за плечи заталкивает Табби обратно в квартиру. Отступая назад, она не сводит с меня яростного взгляда.
Я работаю челюстью, потирая место, куда она меня ударила. Я думал, что у Виктории был довольно хороший замах, но ее ассистентка опережает ее на милю. Для такой мелочи у нее рука, как у Бейба Рута41.
— Я тоже рад тебя видеть, Табби. — Я захожу в квартиру и захлопываю за собой дверь.