Порочная красавица (ЛП)

Тепло, пульсация, распространяющийся шок удовольствия – мой оргазм наступает сразу после его.
Он сжимает мою шею, пока я кончаю, его хватка крепка. Он доминирует. И взгляд у него такой же доминирующий, победный, который должен бы меня пугать, но вместо этого возбуждает. Я не хочу знать почему. И не хочу анализировать свои эмоции. Просто хочу насладиться этим последним кусочком рая, прежде чем сожгу его дотла.
  
Когда я безвольно обмякаю в объятиях Паркера, он несет меня в спальню, не снимая с члена. Когда он резко останавливается в нескольких шагах от кровати, я поднимаю голову и смотрю на него. Широко раскрытыми глазами он смотрит на тумбочку.
— А, это, — усмехаюсь я, — мой талисман на удачу. Мило, не правда ли?
Медленно, очень медленно Паркер поворачивает голову и переводит взгляд на меня.
— Кто-то недавно сказал мне, что кошки, по сути, милые серийные убийцы.
Я сонно улыбаюсь.
— Неудивительно, что они мне нравятся.
Мускул на его челюсти напрягается.
— Ты любишь играть с огнем, не так ли?
Я провожу пальцами по напряженной мышце на его лице.
— Дорогой, я не играю с огнем; я и есть огонь.
— Да, — бормочет он, — ты определенно такая.
Он грубо целует меня в шею, сокращает расстояние до кровати, подводит нас к ней и продолжает демонстрировать мне еще раз, чего именно мне будет не хватать, когда рухнет этот зеркальный дом.
***
Спустя несколько оргазмов – пять, Боже милостивый, я даже не знала, что это физически возможно, этот мужчина настоящий знаток секса, – мы с Паркером сидим на освещенной свечами веранде за столом, уставленным остатками нашей еды, наблюдая, как с моря надвигаются грозовые тучи.
Стейки были отлично прожарены. Он приготовил простой зеленый салат к мясу. Мы наслаждались бутылкой превосходного вина, десертом из ананасового мармелада с мягким сыром, медом и инжиром, и непринужденной беседой, наполненной редкими, но приятными паузами. Мы говорили в основном о нашем бизнесе, путешествиях, хобби, о безопасных темах, которые легко переходят от одной к другой, не требуя настоящего самораскрытия.
Что делает его вопрос еще более ошеломляющим, когда он задается.
— Ты хочешь детей?
— Детей? — Я повторяю это слово так, словно оно мне незнакомо, как будто это слово из иностранного языка.
Паркер бросает на меня взгляд. Его лицо ничего не выражает.
— Ты сказала, что маленькие дети пугают тебя, и я решил, что ты не хочешь детей. Но я знаю, что никогда не стоит делать поспешных выводов, поэтому и спрашиваю.
Мой рот – это пустыня Сахара. Ветерок треплет мои волосы, рассыпая их по плечам. Я смотрю на темный горизонт, на звезды, которые медленно закрываются облаками, и страстно желаю, чтобы они скрыли меня.
— Я не была бы хорошей матерью.
— Почему ты так говоришь?
Когда я смотрю на него краем глаза, то вижу, что он не иронизирует. Кажется, он действительно удивлен моим заявлением. Как будто это не очевидно.
— На случай, если вы не заметили, мистер Максвелл, я не из тех, кто заботится о других.
— Большинство мужчин тоже, но никто не считает это их недостатком.
— Это потому, что у них обычно есть партнер, который таковым является.
— Значит, если бы у тебя был заботливый партнер, проблема была бы решена?
Этот разговор принял такой оборот, который мне не нравится. Я пожимаю плечами и стоически смотрю вдаль.
— Я никогда по-настоящему не задумывалась об этом.
— Тебе следовало бы.
Я смотрю на него. Паркер серьезен. Это пугает.
— Давай сменим тему.
Его голос смягчается, как и взгляд.
— Нет.
У меня скручивает живот. На лбу выступают капли пота. Мне с трудом удается сглотнуть.
— А что, если я скажу «пожалуйста»?
— Ты еще этого не сказала.
Я открываю рот, но Паркер опережает меня.
— Я всегда хотел детей, — говорит он, глядя мне прямо в глаза.
У меня такое чувство, что мой ужин вот-вот появится снова. Меня бросает то в холод, то в жар, а потом охватывает такая сильная боль, что она пронизывает каждую клеточку, каждый атом моего существа, проникая до самого мозга костей.
На одно слепое, бездонное мгновение я перестаю быть Викторией Прайс. Я перестаю быть женщиной, смотрящей на мужчину, или даже просто человеком.
Я – боль.
Затем я вскакиваю со своего места и, спотыкаясь о деревянные половицы, бегу к перилам, окружающим веранду, и хватаюсь за них, как за спасательный жилет. Я сжимаю колени и локти, чтобы не соскользнуть на пол.
Паркер подходит ко мне сзади и заключает в объятия. Я закрываю глаза и опускаю голову, борясь с подступающими к горлу всхлипываниями. Паркер зарывается лицом в мои волосы.
— Я хочу знать все твои темные стороны, — страстно шепчет он, сжимая тебя в объятиях. — Я хочу быть тем, у кого есть ключ, который откроет все твои запертые двери и прогонит всех монстров, которых ты прячешь за ними. Я хочу быть светом в твоей тьме. Я хочу быть твоей опорой и поддержкой, мягким местом, куда ты можешь упасть.
Когда я не отвечаю, он разворачивает меня, обнимает за талию и приподнимает мой подбородок.
— Я не шутил, когда говорил тебе, что со мной ты в безопасности, Виктория. Что бы ни случилось с тобой в прошлом, со мной ты всегда будешь в безопасности. Я обещаю.
У меня перехватывает дыхание.
— Почему?
Он отвечает, сверкая глазами: — Ты меня волнуешь.
Я опускаю голову ему на грудь. Мой голос звучит глухо, как пустая, уродливая хрипотца на фоне приглушенного шума далекого прибоя.
— Ты меня не знаешь. Ты сам это сказал.
— Я знаю достаточно.
Где-то над головой кричит чайка. Ветер становится всё более беспокойным, он колышет занавески у раздвижных дверей и собирает мое платье в складки у колен. В воздухе витает резкий запах озона, и я знаю, что дождь неизбежен.
Я шепчу: — Почему ты говоришь мне всё это? Зачем ты привез меня сюда? Чего ты хочешь?
Паркер гладит меня по голове, проводит пальцами по моим волосам и задумчиво молчит. Затем, наконец, тихо вздыхает, словно приняв решение, и говорит: — Я хочу тебе кое-что показать.
Он берет меня за руку и ведет от перил внутрь, через кухню, и вверх по лестнице. Мы бесшумно идем по коридору в сторону спальни, но вместо этого поворачиваем к двери справа. Она закрыта. Паркер берется за ручку и смотрит на меня.
— Ты когда-нибудь слышала о так называемой супружеской привилегии?
Какой странный вопрос. Я морщу лоб.
— Я так не думаю.
Кадык Паркера дергается, когда он сглатывает.
— Это юридический термин. Он означает, что мужа нельзя заставить свидетельствовать в суде против своей жены.
Я боюсь ответа, но знаю, что должна спросить.
— И какое это имеет отношение к делу?
Паркер смотрит на меня сверху вниз, его взгляд сфокусирован на мне, как лазер. За его глазами горит свет, освещая золотые вкрапления в его радужке. Меня пронзает волна звериного узнавания, и я мгновенно понимаю, что то, ради чего он привез меня сюда, находится за этой дверью.
Паркер поворачивает ручку, открывает дверь и опускает руку.
— Просто имей это в виду.
С трепетом я заглядываю в комнату.
Первое, на что падает мой взгляд, – это фотография, висящая на видном месте на противоположной стене, в рамке восемь на десять, окруженной десятками других фотографий в таких же рамах.
Мое сердце останавливается.
Это фотография двух подростков, смеющихся в объятиях друг друга, голубое небо и высокие сосны создают великолепный фон позади них. Летнее солнце ярко освещает их лица. Они молоды, беззаботны и блаженно влюблены.
Это я и Паркер.
Моя мать сделала снимок ровно за три недели до его отъезда.
    
Глава тридцать третья
 
ТРИДЦАТЬ ТРИ
Виктория
Я настолько потрясена, что словно застываю на месте. Всё внутри меня твердеет, кристаллизуется, превращается в лед. Мой мозг отказывается позволять языку произносить слова, поэтому я стою, глупо разинув рот, молча и неподвижно, пока Паркер проходит мимо меня в комнату. Он останавливается посреди комнаты, рассматривая фотографии в рамках. Они занимают большую часть одной из стен.