Порочная красавица (ЛП)

Тронутая, я поднимаю ее и сжимаю.
— О, Табби.
Она делает это не в первый раз. Табита смертельно боится летать – ее родители погибли в авиакатастрофе, когда она была маленькой, – и у нее развились всевозможные суеверия, связанные с авиаперелетами. Я полагаю, плюшевая игрушка Hello Kitty так же хороша, как кроличья лапка, приносящая удачу.
Видит Бог, мне это понадобится.
  
Я прислоняю плюшевою кошку к лампе на тумбочке рядом с кроватью, вешаю несколько платьев и другие вещи в похожий на пещеру встроенный шкаф Паркера и направляюсь в ванную, где раздеваюсь, оставляя одежду небрежной кучей на полу. Я захожу в наполненную паром ванну и тихо вздыхаю, когда мои ноющие стопы погружаются в горячую воду. Я опускаюсь в воду, вытягиваю ноги и закрываю глаза. Хорошо, значит, у этого отвратительного «Дома Истины» может быть одно искупительное достоинство.
Потрясенная тем, что только что произошло внизу, я мысленно перебираю свой план действий. К сожалению, он в основном сводится к тому, чтобы ждать и смотреть, что приготовил Паркер. А пока я продолжу свои ночные вылазки. У меня есть сегодняшний и завтрашний вечер, чтобы посмотреть, что я смогу найти в этом его тропическом убежище. Хотя я уже проверила все картины в главной спальне в поисках сейфа: безуспешно.
— Я решил принести тебе вина.
Мои глаза распахиваются.
Паркер стоит в открытой двери ванной, держа в руках мой бокал Chablis. Его взгляд скользит с моего лица на грудь – мои соски едва виднеются над плещущейся водой – а потом медленно опускается по моему телу к ногам, стоящим на бортике. Затем он смотрит мне в глаза.
От жара в его взгляде стынет кровь.
— Благодарю.
Я хочу сесть и прикрыться, но не делаю этого. Желание нелепое – ради всего святого, у меня во рту были гениталии этого мужчины, – но я чувствую себя незащищенной и уязвимой, просто лежа здесь, позволяя его глазам впиваться в меня и пронзать насквозь, как ножам.
Он требует: — Скажи мне, о чем ты сейчас думаешь.
Мое сердце трепещет. Клянусь, если я переживу эти выходные, мне нужно будет делать пересадку.
— Это больше похоже на то, что я чувствую.
— Что именно? — Паркер делает шаг внутрь комнаты.
По моей груди разливается тепло, и я знаю, что это не из-за воды. Меня переполняют настоящие, искренние чувства, и это грозит катастрофой. Особенно если я признаюсь в этом.
Отвлеки его. Отвлекись сама. Выбери более безопасную почву – секс!
Я понижаю голос и говорю: — Голод.
От его языка, который медленно путешествует между его губами, проходит прямая, невидимая линия к моей киске. Я сжимаю бедра вместе, и горячая вода плещется по моим соскам, посылая еще один импульс удовольствия вниз, между ног.
Паркер делает еще один медленный шаг ко мне, потом еще один. Он опускается на колени рядом с ванной и протягивает бокал.
— Я тоже.
Я наклоняюсь вперед и приподнимаю подбородок. Он прижимает бокал к моим губам и поднимает его. Я позволяю ему влить в мой рот глоток прохладного, терпкого вина. Затем глотаю, облизываю губы и улыбаюсь.
— Что ж, ты давно не ел.
Карие глаза вспыхивают, а затем губы Паркера прижимаются к моим.
Я слышу, как он со звоном ставит бокал на кафельный пол, чувствую, как одна его рука скользит по моим волосам и тянет их. Другая рука опускается под воду и сжимает мое бедро. Его рука двигается по моей коже, а пальцы поглаживают вход в мое лоно. Я стону ему в рот.
— Ты права. Прошло слишком много времени, — шепчет он напротив моих губ.
Паркер вытаскивает меня из воды, пока моя задница не оказывается на четырехдюймовом фарфоровом выступе. Он раздвигает мои ноги, сжимает мои бедра своими большими руками и зарывается лицом между моих гладких, дрожащих бедер.
Я стону, покачивая бедрами навстречу его рту. Запускаю пальцы в его густые волосы и продолжаю двигаться, не в силах сопротивляться волнам удовольствия, которые пронзают меня. Он вводит в меня два пальца, и я втягиваю воздух.
— Боже. ДА. Да, Паркер.
Покусывая меня, он издает горловой звук, похожий на рычание. Затем скользит пальцами внутрь и наружу, внутрь и наружу, надавливая на мои внутренние стенки медленными, извилистыми кругами, пока я не начинаю дышать короткими вздохами, моя спина выгибается дугой, а глаза закрываются, мои соски твердеют, как бриллианты.
Когда он на мгновение замедляется и его язык становится мягче, я смотрю на него сверху вниз.
Паркер смотрит на меня горящими глазами из-под полуприкрытых век.
— Кошечку нужно покормить? — Он проводит языком по чувствительной головке моего клитора. Когда я лишь тихо постанываю в ответ, он делает это снова, медленнее, на этот раз круговыми движениями, от которых я всхлипываю.
— Кошечка любит твои французские поцелуи, — выдыхаю я. — Пожалуйста, не останавливайся.
Губы Паркера изгибаются в довольной, соблазнительной улыбке.
— Ах, она сказала «пожалуйста». — Он закрывает глаза, прижимается ртом к моей сердцевине и сосет так сильно, что моя спина выгибается, и крик, который вырывается из меня, эхом отражается от стен ванной.
Я кончаю, выкрикивая его имя.
Это не входит в мои планы, мои бессмысленные крики удовольствия, которые складываются в форму его имени, но это так чертовски хорошо – он так чертовски хорош – что я ничего не могу с собой поделать. Его имя срывается с моих губ снова и снова, как безумное заклинание, пока я извиваюсь у него на лице, сжимая его волосы пальцами и напрягая ноги.
Как раз в тот момент, когда я собираюсь рухнуть в ванну, истощенная, Паркер поднимает меня под мышки.
Голосом, грубым, как наждачная бумага, он требует: — Обхвати меня ногами за талию. — Когда я это делаю, он в несколько коротких шагов подходит к стене, прижимает меня к ней, удерживает одной рукой и спускает штаны. Его эрекция упирается в мою влажную промежность, головка члена попадает в нужное место и проникает в меня. Я издаю звук, который отчасти похож на восхищенный смех, отчасти на стон.
Он трахает меня у стены.
Стоя с широко расставленными ногами, полностью одетый, принимая на себя весь мой вес, Паркер трахает меня у гладкой крашеной стены своей ванной.
Он толкается, погружаясь глубоко, его пальцы теперь впиваются в плоть моей попки. Когда я откидываю голову к стене и закрываю глаза, то чувствую его рот на своем горле. Его зубы прижимаются к моей коже с таким нажимом, что я начинаю дрожать. Он снова толкается и стонет, когда мои внутренние мышцы сокращаются вокруг него.
— Я предъявляю права на эту прекрасную кошечку, — резко говорит он мне на ухо. — Ты поняла, женщина? Я знаю, ты никогда не отдашь мне свое сердце, но это…
Паркер толкается снова.
— Это…
Снова, сильнее, глубже.
— …мое.
Что-то внутри меня распутывается и вырывается на свободу
Он – лучший любовник, который у меня когда-либо был, отец моего внебрачного ребенка, объект моей ненависти на протяжении более десяти лет и катализатор моего успеха. Он погубил меня, и я поклялась погубить его – и что же я буду делать, когда всё закончится?
Когда я отомщу, что останется? Когда я разобью его сердце, или его душу, или разрушу его карьеру и репутацию – кем я буду без горечи, которая движет мной? Что я увижу, когда посмотрю в зеркало?
Что, если ненависть к нему была единственным, что поддерживало меня?
Я целую его так, как будто никогда больше не буду целовать другого мужчину, жадно, мой язык вторгается в его рот, мои зубы сталкиваются с его. Я крепче обнимаю его за плечи, упираюсь пятками в его позвоночник и выгибаюсь, мои бедра безжалостно изгибаются взад-вперед, встречая его толчки, загоняя его член поглубже, заявляя права на него, также как он предъявляет права на меня, отмечая его, как он отметил меня.
  
Паркер вздрагивает. Его стон долгий и низкий. А последний толчок в меня яростен. Он кладет руку мне на горло, поднимает голову, смотрит в глаза и, выругавшись, входит в меня.