Порочная красавица (ЛП)

Паркер подстраивает свой вес так, чтобы не давить на меня так сильно, и говорит: — Мне, как и любому другому парню, нравится, когда бросают вызов, милая, но это уже переходит все границы. А теперь рассказывай.
— Я… я… — Мне требуется мгновение, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. Возможно, я была близка к тому, чтобы сказать что-то опасно правдивое. Наконец я говорю: — Ты солгал мне раньше.
  
Паркер напрягается всем телом. Когда я открываю глаза, он смотрит на меня сверху вниз без улыбки, с настороженным выражением лица.
— Когда?
Я нахожу чрезвычайно интересным его вопрос.
— Когда я спросила тебя, что случилось в машине. Ты сказал, что устал. Это была ложь.
Он отпускает мои запястья и приподнимается на локтях, его руки лежат по обе стороны от моей головы. Однако он не двигает тазом.
Его член, очевидно, очень недоволен этим перерывом в действии.
— Это не было ложью. Я устал. Я также сказал, что это был плохой вечер. И то, и другое правда. — Его голос понижается. — А теперь спроси меня, что сделало этот вечер таким плохим.
Мое сердце начинает трепетать.
— Что сделало этот вечер плохим?
Паркер ласкает мое лицо, проводит пальцами по моей челюсти. Непринужденным тоном он говорит: — Ну, эта невероятная женщина, с которой я встречаюсь, – женщина, которая буквально сводит меня с ума во всех смыслах, – оставила меня одного в постели, несколько дней не отвечала на мои звонки, а потом появилась из ниоткуда и рассказала мне интересную историю о том, как ей пришлось поехать навестить больную мать в Калифорнию. — Его голос теряет непринужденность и становится смертельно тихим. Он пристально смотрит на меня. — Хотя на самом деле она была в Техасе.
В мои вены вливается ледяная вода. О Боже, о Боже, о Боже.
— В Техасе?
Паркер медленно кивает. Когда я не отвечаю, он говорит с мягким сарказмом: — Продолжай. Соври мне. Я обещаю, что поверю тебе.
У меня есть несколько вариантов. Я могу последовать своему более раннему импульсу и рассказать ему всё, а потом вылезти из его постели и никогда не оглядываться назад, зная, что, по крайней мере, я заставила его влюбиться в меня, а потом бросила. Я знаю, это будет больно.
Но боль не приносит удовлетворения.
Я также могла бы заплакать – что, я знаю, приводит мужчин в ужас, – получив таким образом кратковременную отсрочку, по крайней мере, достаточную для того, чтобы придумать хорошую легенду.
К сожалению, на данный момент вероятность того, что я смогу вызвать фальшивые слезы, примерно такая же, как вероятность того, что свиньи полетят.
Поэтому я решаю выбрать третий вариант: наплести какую-нибудь ерунду и посмотреть, что из этого получится.
— Я действительно ездила в Калифорнию навестить свою мать. Но … по дороге я останавливалась в Техасе.
Хотя я понятия не имею, что ему известно, возможно, уже вышла статья, разоблачающая всю мою ложь – или, что еще хуже, по какой-то причине Паркер следил за мной, – я горжусь тем, как ровно звучал мой голос. Теперь мне просто нужно придумать, что сказать дальше.
Паркер изучает мое лицо.
— Зачем?
Перед моим мысленным взором возникает улыбающееся лицо моего брата.
— Навестить могилу того, кого я когда-то любила.
Мой голос больше не звучит ровно, он дрожит от волнения. Настоящего волнения. Потому что я действительно побывала на могиле человека, которого когда-то любил. Человека, которого я когда-то очень любила, люблю до сих пор и буду любить всегда.
Мой младший брат.
Паркеру я, конечно, этого не говорю. Когда он спрашивает, кто это был, я придумываю историю о своем парне из колледжа, который был родом из Техаса, за которого я когда-то собиралась выйти замуж. Когда он погиб на службе, по крайней мере, так гласит моя история, его семья перевезла его тело обратно в родной город, чтобы его похоронили как героя, которым он был.
Я держу пальцы скрещенными, чтобы эта история соответствовала тому, что Паркер узнал о моей поездке.
С неподдельной печалью в голосе он говорит: — Мне жаль это слышать.
Чувствуя облегчение, я закрываю глаза.
— Спасибо. Это были плохие выходные.
Больше честности, больше эмоций в моем голосе, больше мягкости в теле Паркера.
Ну. Кроме этого.
Он целует меня в шею, его губы мягкие и теплые. Это восхитительно. Прижимаясь к моей коже, он шепчет: — Я тоже родом из Техаса. Ты знала об этом?
Этот разговор разрушает мое кровяное давление.
— Нет. Мир тесен.
Пожалуйста, не спрашивай, в каком городе я побывала. Пожалуйста, не говори мне, из какого ты города.
Он этого не делает. По-видимому, удовлетворившись моим рассказом, Паркер нежно целует меня в шею, над ключицей, в грудь. Он прижимается щекой к моей грудине. На мгновение он замирает, прислушиваясь. Я знаю, что он слышит, потому что чувствую это каждой клеточкой своего тела:
Бум! Крах! Бах!
Глупое, предательское, говорящее правду сердце.
Паркер глубоко вдыхает. Он обхватывает мою грудь рукой и шепчет: — Может быть, тебе суждено влюбляться только в мужчин из Техаса, — и опускает губы к моему твердому соску.
Когда он втягивает его в рот, я тихо стону.
Паркер изгибает бедра, приближая головку своего твердого члена к моему влажному входу. Я просовываю руки под пояс его брюк, обхватываю его задницу и тяну.
Входя в меня, он грубо говорит: — Мы все еще в обуви.
— Не могли бы вы воспользоваться моментом, чтобы снять ее, мистер Максвелл?
Он делает толчок, погружаясь на всю длину.
— Ни единого гребаного шанса, мисс Прайс.
Его член выскальзывает, а затем снова входит. Мои груди прижимаются к его груди. Я задыхаюсь, выгибаясь ему навстречу. Мои пальцы впиваются в твердую, сочную плоть его задницы.
Паркер замирает. Когда я хнычу, извиваюсь, дергаю бедрами, он усмехается.
— Опять?
— Да, еще раз!
Он опускает губы к моему уху.
— Скажи «пожалуйста» моя прекрасная маленькая лгунья.
Ах. Пришло время игры, не так ли?
Я делаю вдох, лениво вытягиваю руки над головой, а затем вздыхаю, как будто мне ужасно скучно. Я смотрю на него, улыбаясь, полуприкрыв глаза.
— Или что?
Мышца на его челюсти напрягается.
Моя улыбка становится шире.
О, мой дорогой, милый ублюдок, как мне нравится выводить тебя из себя.
— Или я не просто заставлю тебя говорить «пожалуйста». Я заставлю тебя умолять.
Он делает небольшой круг бедрами, срывая с моих губ невольный крик, а затем опускает рот к моей груди.
— И умолять. — Паркер сильно посасывает мой сосок, используя зубы так, как, он знает, мне нравится.
Я ахаю.
— И умолять.
Он запускает руку в мои волосы, другой рукой скользит под моими ягодицами и начинает жестко и быстро двигать тазом, а затем снова замирает.
Мой стон прерывается, а самодовольная улыбка исчезает. Я выдыхаю: — Паркер…
— Я не твоя игрушка, Виктория.
— Я никогда этого не говорила!
Его небритая щека шершава, как наждачная бумага, но голос у него еще грубее.
— Тогда прекрати пытаться водить меня за член.
— Это ты сейчас играешь в игры!
— Только для того, чтобы выровнять игровое поле. Единственный раз, когда мы на равных, это когда ты позволяешь себе быть уязвимой. И одна из немногих вещей, которые, как я знаю, заставляют тебя чувствовать себя такой, – это просить о том, чего ты хочешь. Ты так привыкла требовать или манипулировать, что забыла, как просить.
Медленно, нежно он сгибает бедра. Его член скользит глубже в меня, посылая ударные волны удовольствия по моему тазу. Я прикусываю губу, чтобы не застонать.
Паркер шепчет: — Вот почему мне нравится, когда ты говоришь «пожалуйста», детка. Я дам тебе всё, о чем ты попросишь – да поможет мне Бог, я бы подал тебе свою голову на блюде, – если только ты скажешь «пожалуйста».
  
Дрожа, я говорю: — Я… я бы хотела Rolls-Royce. Пожалуйста.
Его смешок мрачен и в высшей степени удовлетворен.