Развод не дам. Точка (СИ)

Алекс пожимает плечами, тепло щурится, улыбаясь, в уголках глаз разбегаются неглубокие морщинки. Солнечный луч пробивается сквозь ветровое стекло и зажигает его глаза колдовским зелёным. Будь он женщиной, в Средневековье сожгли бы на костре. В треугольном вырезе отчётливо проступают ключицы, на них небрежно лежит что-то вроде ожерелья: три чёрных жемчужины, разделенные плоской серебряной цепочкой. Взгляд невольно задерживается на ней. Необычное мужское украшение.
  
— Давно хотела спросить, где ты достал эту прелесть.
Не хочу говорить о разводе, Марате и бывшей жене Алекса. Хочу просто с ним говорить.
— Эту? — Ухоженные пальцы касаются жемчужины, и моё сердце пропускает удар: слишком бережно, почти нежно касаются. Я будто на себе чувствую это касание. Губы изгибаются в лукавой улыбке. — Купил в Непале. Я же Рыба, это мой камень.
— Серьёзно? Ты веришь в эту чепуху?! — восклицаю и думаю: а ему идёт. Вот это вот всё: вера в эзотерику, гадания и шаманов. Можно с лёгкостью представить в окружении ловцов снов, среди цветастых ковров и аромата благовоний.
— Жемчуг развивает деловую интуицию, — продолжает улыбаться Алекс. — Пять лет ношу, ни разу не подвёл. А ты кто?
— Я? — не сразу понимаю смысл вопроса. — Весы.
— Так я и думал. Ты — настоящие Весы, даже сомнений нет.
— Почему? — невольно интересуюсь.
— Ты спокойная, уравновешенная, но в то же время виден и стержень, и огонёк.
— Огонёк? Вот уж чего у меня нет…
— Врёшь, — внезапно припечатывает он. Мягко так, но уверенно. — Ты сама не представляешь, сколько внутри тебя огня.
Его взгляд завораживает, в который раз уже попадаюсь. Хочется смотреть, не отрываясь. Душно. Воздух густеет, невольно сглатываю. Если Марат любит Армани, тяжёлый аромат, от которого валит с ног или под ноги от одного вздоха, то Алекс явно предпочитает Живанши: что-то лёгкое, древесное, с нотками бергамота. Рядом с ним дышится полной грудью. К запаху туалетной воды примешивается его собственный, в салоне автомобиля это особенно чувствуется. Пауза становится слишком длинной и значит слишком много.
— Может, поедем уже? — Пальцы сами тянутся заправить волосы за уши: дурацкая детская привычка, от которой, казалось, давно избавилась.
Алекс отворачивается, заводит мотор и немного приоткрывает окно. Украдкой смотрю на шею, там стремительно пульсирует вена. Я нравлюсь ему, это очевидно. И безумно приятно чувствовать себя желанной. Всегда следила за собой, но теперь каждый день собираюсь с особым трепетом, потому что знаю: Алекс заметит и оценит. И каждый раз, когда его взгляд вспыхивает, останавливаясь на мне, сердце начинает биться быстрее.
Забирать меня утром уже вошло у него в привычку, а как иначе объяснить, что четвёртый день подряд он дежурит за углом Каринкиной школы? К кофе я тоже привыкла, даже дома перед выходом пить перестала. А ещё приятно чувствовать чужую заботу. Привыкла, что сама обо всех забочусь, и это принималось как должное. Оказалось, что мужчина может спросить, как у меня дела, не потому что надо поддержать разговор, а потому что искренне интересно.
Мама звонит в пятницу, в разгар рабочего дня. Приходится выйти в коридор и только тогда ответить.
— Почему ты не открываешь? Нам надо поговорить.
— Открываю что? — Даже не поздоровалась. Сразу с места в карьер.
— Дверь, Агата. Я у тебя под дверью.
— Рада за тебя. Я на работе.
Пауза. Естественно, зачем запоминать эту совершенно неважную информацию, ведь это такая чепуха!
— А Каринка…
— Её водит няня. И сидит с ней до вечера. О чём ты хотела поговорить?
Это даже к лучшему: вот так, не лицом к лицу. У мамы я априори виновата, и постоянно хочется вжать голову в плечи, чтобы не смотрела так сурово и укоряюще. Сейчас её взгляд на меня никак не подействует.
— Как у тебя с Маратом?
— А как должно быть? — голос против воли становится ледяным. Вспоминаю нашу последнюю встречу и её слова. Нет, за свои не стыдно. — Ждёшь, что я приму его обратно? Этого не будет, я уже занимаюсь разводом.
— Ты не понимаешь, на что себя обрекаешь, ты…
— Нет! Это ты не понимаешь! Он спал с другой годами! Годами! Ребёнка ей сделал! Это не просто любовница была, ма! Это была вторая жена!
Начинаю расхаживать по коридору, благо он совершенно пустой. В конце — дверь на балкон, приют для курильщиков, но сейчас тут тоже пусто. Ёжусь от холодного ветра, зло выдыхаю:
— Он унизил меня. В грязь втоптал нашу семью, дочь, всё, чем мы жили!
— Он твой муж и отец Каринки.
— Он отец Каринки и ещё одного мальчика. Одного ли? А мне никто.
— Агата, подумай, что будут говорить? Ты будешь виновата во всём! Скажут, что ты — плохая жена, раз не смогла сохранить брак. Раз муж пошёл налево. Скажут…
— Да кто скажет, мам? Кто это скажет?! Только ты, потому что остальным срать с высокой колокольни!
— Агата!
— Что «Агата»?! Мне почти тридцать, не три, хватит делать вид, что знаешь, как будет лучше для меня!
Бросаю трубку. Впервые в жизни просто прерываю разговор с мамой, потому что не хочу выслушивать упрёки. Сколько лет я терпела и позволяла поливать себя дерьмом, а теперь понимаю, что мама так просто самоутверждалась. Вздрагиваю — на плечи ложится знакомо пахнущий безразмерный блейзер. Горячие руки уверенно разворачивают.
— Почему мама считает, что я всегда и во всём плохая? — жалуюсь Алексу, просто потому что хочется поддержки.
— Ты не плохая. — Он осторожно поглаживает плечи.
— Она считает, что меня будут винить в разводе, потому что не удержала мужа.
— Это не удержал член в трусах, при чём тут ты? Не выковала ему пояс верности?
Невольно улыбаюсь, представив Марата закованным в железо. Алекс улыбается в ответ.
— Ты не плохая, — повторяет он глубже, и дрожь проходит по телу, спускается в самый низ живота. — Ты замечательная.
Не успеваю ни испугаться, ни подумать: он склоняется и касается губ.
  
Глава 27
 
Алёна
Новостей от Марика нет уже вторую неделю. Бесит. Что, даже духу не хватает прийти и сказать в лицо, что бросил? Никогда бы не подумала, что он такой… трус. А ведь иногда казалось, что почти люблю. Было удобно, конечно, но и приятно. Очередное доказательство того, какие мужики мудаки, все до одного. Знаю, про меня те ещё слухи ходили. И какая я шалава, и что сына нагуляла. Это они ещё про его семью не знали, а то с потрохами бы сожрали. Здесь всем плевать. На работе девчонки спросили раз, где папа Костика, так я честно ответила, что улетел. Куда, к кому — да какая нахрен разница.
Днём время летит на работе, вечером — с сыном, а ночью приходят дурные мысли. Одиноко. Каждый раз говорю себе, что привыкла, но иногда домой тянет. Вернуть всё, как было. Когда Марик прилетал раз в месяц и только моим был. Когда Костик светился от счастья и забирался на него маленькой обезьянкой, а дома сразу становилось теплее. Чем больше проходит времени, тем больше понимаю, что построила себе идеальный мир, где всё вращается в нужном мне порядке. Считала себя планетой для Марика, а оказалась чёрной дырой. Или просто удобной дыркой. Сколько их у него таких по другим городам раскидано? Почему себя единственной считала?
Уверенность в собственной неотразимости начинает трещать по швам. Собственное отражение не радует, кажется, даже волосы потускнели. Одеваюсь, крашусь каждый день на автомате, просто потому что привыкла. На работе почти весь коллектив — женский, а мужчины поглощены либо работой, либо, кажется, друг другом. Чтобы чувствовать себя королевой мне необходимо мужское внимание, всегда было необходимо. Выбрала красавчика, чтобы чары на нём проверить, и тут осечка вышла. Он вообще на меня не реагирует, хотя часто встречаемся в лифте. Смотрит сквозь, как не видит вовсе. Есть мужчины, которые оборачиваются, но мне надо, чтобы именно этот заинтересовался. Не ради секса, а просто пригласил на кофе. Я бы величественно отказалась, было бы достаточно простого приглашения…