Честное предупреждение

В большинстве случаев журналистика — это просто упражнение в освещении ситуаций и событий, представляющих общественный интерес. Редко когда она приводит к свержению коррумпированного политика, изменению закона или аресту насильника. Когда такое случается, удовлетворение безмерно. Наши статьи о Сорокопуте предупредили общественность и, возможно, спасли жизни. Они также отправили насильника в тюрьму. Я гордился тем, чего мы достигли, и гордился тем, что называю себя журналистом во времена, когда эта профессия постоянно подвергается нападкам.
  
Пожав руку Майрону и в последний раз покинув офис, я отправился в бар ресторана «Мистраль», чтобы встретиться с Рэйчел и отпраздновать конец одной главы моей жизни и начало другой. Таков был план, но вышло иначе. Сто дней я носил в себе вопрос, который больше не мог сдерживать.
Рэйчел уже была в баре, сидя у дальнего левого края, где стойка изгибалась к стене; там были два места, которые мы всегда старались занять. Эта точка давала нам приватность и вид на бар и ресторан одновременно. В центре длинной стороны сидела пара, а на противоположном от Рэйчел конце — одинокий мужчина. Как и в большинство вечеров, поначалу посетителей было мало, наплыв ожидался позже.
В этот вечер работала Французская Импрессионистка. Так Рэйчел в приватных беседах начала называть Эль, барменшу с фальшивым французским акцентом. Я подозвал её, заказал мартини и вскоре уже чокался с Рэйчел.
— За новые начинания, — сказала Рэйчел.
— «Sláinte», — ответил я.
— О, так теперь у нас ирландский поэт в пару к Французской Импрессионистке?
— Ага, поэт дедлайнов. Бывший, наверное. Теперь поэт подкастов.
Мой ирландский акцент звучал неубедительно, поэтому я отбросил его и выпил половину мартини. Жидкая храбрость для главного вопроса, который я должен был задать.
— Мне кажется, у Майрона даже слеза блеснула, когда я прощался сегодня, — сказал я.
— О, я буду скучать по Майрону, — ответила Рэйчел.
— Мы еще увидимся с ним, он согласился прийти на подкаст, чтобы дать апдейты по делу Сорокопута. Это прорекламирует сайт.
— Это хорошо.
Я допил мартини, и Эль быстро налила еще один. Мы с Рэйчел болтали о пустяках, пока я понижал уровень в бокале. Я заметил, что она не обновила свой напиток и даже заказала стакан воды. Она то и дело поглядывала вдоль стойки на мужчину, сидевшего в одиночестве на другом конце.
Я опирался локтями о барную стойку и теперь потирал руки, выгибая пальцы назад. По мере того как уровень алкоголя во мне повышался, моя смелость испарялась. Я уже подумывал оставить свои подозрения на другой вечер — как и в предыдущие девяносто девять.
— Ты передумал? — спросила Рэйчел.
— Нет, вовсе нет, — сказал я. — Почему?
— Наблюдение: ты заламываешь руки. И ты кажешься… не знаю. Задумчивым? Озабоченным? Сам не свой.
— Ну… Я должен спросить тебя кое о чем, о чем собирался спросить уже давно.
— Конечно. О чем?
— В тот вечер в «Грейхаунде», когда ты изображала источник и сливала нам с Эмили всю эту информацию про Фогеля, и описывала фото с наблюдения, которое ты видела…
— Я не изображала. Я была твоим источником, Джек. В чем вопрос?
— Это была подстава, да? Ты и ФБР — этот тип Мец — вы хотели, чтобы мы вывели Сорокопута на Фогеля. Поэтому ты сказала нам…
— О чем ты говоришь, Джек?
— Я просто должен это сказать. Это то, о чем я думал. Просто скажи мне. Я выдержу. Наверное, дело в твоей преданности людям, которые тебя выгнали. Это была какая-то сделка, чтобы вернуться, или…
— Джек, заткнись на хрен, пока ты снова не испортил что-то хорошее.
— Серьезно, это я все испорчу? Ты провернула это с ними, а я тот, кто все портит? Это ведь…
— Я не хочу говорить об этом прямо сейчас. И хватит пить.
— О чем ты? Я могу пить. Я могу дойти домой пешком, если переберу, но сейчас я даже не близок к этому. Я хочу, чтобы ты сказала мне, был ли это сговор между тобой и ФБР.
— Я сказала тебе, не был. И послушай, у нас тут проблема.
— Я знаю. Тебе следовало мне сказать. Я бы…
— Нет, я не об этом. У нас проблема прямо здесь.
Ее голос упал до тревожного шепота.
— О чем ты говоришь? — спросил я.
— Просто подыгрывай, — сказала она.
Она повернулась, поцеловала меня в щеку, затем обняла за шею и прижалась близко. Публичные проявления чувств были для нее редкостью. Я понял: что-то происходит. Либо она шла на странные ухищрения, чтобы отвлечь меня от вопроса, либо что-то было ужасно не так.
— Тот парень на другом конце бара, — прошептала она мне на ухо. — Веди себя естественно.
Я потянулся за своим бокалом и бросил взгляд вдоль стойки на мужчину, сидевшего в одиночестве. Ничего подозрительного в нем мне не показалось. Перед ним стоял стакан для коктейлей, наполовину заполненный льдом и прозрачной жидкостью. В стакане также плавал ломтик лайма.
Я развернул стул так, чтобы оказаться лицом к Рэйчел. Мы держали друг друга за руки.
— Что с ним? — спросил я.
— Он вошел сразу после меня и всё еще цедит свой первый напиток, — сказала она.
— Ну, может, он растягивает удовольствие. Ты тоже на первом.
— Это только из-за него. Он как бы наблюдает за нами, не наблюдая. Наблюдает за мной.
— Что это значит?
— Это значит, что он ни разу не посмотрел в эту сторону с тех пор, как пришел. Но он использует зеркала.
За баром тянулось большое зеркало, еще одно было на потолке над ним. Я мог видеть этого мужчину в обоих, а значит, и он мог видеть нас.
— Ты уверена? — спросил я.
— Да, — ответила она. — И посмотри на его плечи.
Я проверил: плечи были широкими, а бицепсы и шея — мощными. В дни после того, как стало известно о Сорокопуте, ФБР отрабатывало теорию, что он бывший заключенный, который накачался в тюрьме и, возможно, там же отточил свой прием по ломанию шеи. Расследование сосредоточилось на нераскрытом убийстве заключенного в тюрьме штата Флорида в Старке, чье тело нашли за промышленной стиральной машиной в прачечной. Его шея была сломана настолько сильно, что причиной смерти указали внутреннюю декапитацию.
Дело так и не раскрыли. В тюремной прачечной работало несколько заключенных, у других был к ней доступ, но объективы камер наблюдения запотели от пара из сушилок — проблема, о которой персонал неоднократно сообщал, но которую так и не решили.
Более месяца Бюро просматривало видео с камер тюремного двора и проверяло данные каждого заключенного, работавшего в прачечной или имевшего к ней доступ в день убийства. Агент Мец сказал мне, что уверен: того заключенного убил Сорокопут. Убийство произошло четыре года назад, задолго до начала серии убийств Сорокопута, и соответствовало почерку, приписываемому ему начиная с Флориды.
— Ладно, — сказал я. — Но погоди минуту.
Я достал телефон и зашел в фотоархив. У меня все еще хранилось фото с фотороботом Сорокопута. Я открыл его и наклонил экран к Рэйчел.
— Не очень-то похож, — заметил я.
— Я не особо доверяю фотороботам, — сказала она.
— А как же Гвинет, которая сказала, что сходство сильное?
— Она была на эмоциях. Она хотела, чтобы это было совпадение.
— Фоторобот «Унабомбера» был точным.
— Один на миллион. К тому же фоторобот Сорокопута крутили по всем телеканалам страны. Он бы изменил внешность. Это фишка инцелов. Пластическая хирургия. Плюс он подходящего возраста: около тридцати пяти.
Я кивнул.
— Так что нам делать? — спросил я.
— Ну, во-первых, вести себя так, будто мы не знаем, что он здесь, — сказала Рэйчел. — А я попробую подключить Меца.
Она достала телефон и открыла камеру. Она держала телефон так, будто собиралась сделать селфи. Мы наклонились друг к другу и улыбнулись в экран, пока она фотографировала мужчину на другом конце бара.
  
Она мгновение изучала снимок.
— Еще один, — сказала она.
Мы улыбнулись, и она сделала еще одно фото, на этот раз приблизив зум к его лицу. К счастью, Эль наклонилась, беседуя с парой в центре, так что у Рэйчел был чистый обзор.