Честное предупреждение

— Кажется, я нашел партнера Хаммонда.
Она тут же перестала печатать и подняла на меня глаза.
— Кто он?
— Не знаю. Имени у меня пока нет.
— Тогда где он?
— В морге. Он упал с крыши гаража пару часов назад, сломал шею. Я еду туда, чтобы встретиться со следователем, попробую его разговорить.
— В смысле, сломал шею так же, как в нашем случае? — Она указала на свой экран, имея в виду все расследование целиком.
  
Я кивнул.
— Там есть следователь-коронер, который, кажется, сложил два и два. Он ответил мне на форуме меньше часа назад. Хочу проверить, станет ли он говорить. Полиция мне ни черта не скажет.
— Но разве он не думает, что ты коронер, судя по твоему первому посту?
— Не знаю. Главный судмедэксперт меня вроде как разоблачила, но он все равно написал.
— Ладно, не копайся. У нас куча работы.
— Копаться? Не мой стиль. Позвоню, как доберусь.
  
Глава 31.
 
Я не был в офисе коронера как минимум четыре года. Раньше, когда я освещал криминальную хронику для «Таймс», а позже для «Бархатного гроба», я заезжал сюда регулярно. Но в «FairWarning» смерть не входила в мою зону ответственности — до сегодняшнего дня.
«Комплекс смерти», как я его называл, располагался на Мишн-роуд, неподалеку от медицинского центра округа USC в Бойл-Хайтс. Два медицинских центра — один для мертвых, другой для живых — соединял длинный туннель, который когда-то служил для переправки тел с одной стороны на другую. Старое здание офиса, мрачное кирпичное строение, которому было почти сто лет, стояло ближе к улице. Сейчас его использовали в основном как сувенирную лавку и место для совещаний. Они делали неплохую кассу на туристах, торгуя бирками для большого пальца ноги, одеялами с логотипом коронера и прочей мрачной атрибутикой.
За старым зданием скрывался новый современный корпус — чистые линии, успокаивающие бежевые тона. Я прошел через стеклянные двери к стойке регистрации и попросил позвать следователя Гонсало Ортиса. Девушка за стойкой поинтересовалась целью моего визита.
— Э-э, полиция велела мне связаться с офисом коронера, чтобы получить информацию о смерти, — сказал я. — Это случилось сегодня, в Долине.
Это был тщательно выверенный ответ: в нем не было лжи, но и всей правды он не раскрывал. Я надеялся, что мои слова в сочетании с мрачным видом заставят ее принять меня за родственника, ожидающего вскрытия. Мне совсем не хотелось, чтобы она звонила в следственный отдел и сообщала, что в вестибюле топчется репортер. Если GTO откажется говорить со мной, пусть скажет мне об этом в лицо.
Регистратор спросила мое имя, а затем набрала номер. Она перекинулась с кем-то парой фраз и подняла на меня глаза.
— Имя покойного? — спросила она.
Меня загнали в угол. Но у меня был запасной выход. Бербанк считался частью Долины, так что я мог ответить, не солгав.
— Маршалл Хэммонд.
Девушка повторила имя, выслушала ответ в трубке и молча повесила ее.
— Он на совещании, выйдет, как только освободится, — сказала она. — Комната для родственников дальше по коридору, направо. — Она указала мне за спину.
— Хорошо, спасибо.
Я пошел по коридору, надеясь, что «семейная» комната окажется пустой, но удача мне не улыбнулась. Это был Лос-Анджелес, где жило более десяти миллионов человек. И умирало. Кто-то неожиданно, кто-то в результате несчастного случая, а кого-то убивали. Я знал, что у офиса окружного коронера есть целый парк бледно-голубых фургонов со стеллажами для перевозки нескольких тел сразу. Шансов на то, что комната для родственников будет пустовать, не было никаких.
И действительно, помещение было почти заполнено небольшими группами скорбящих. Люди сидели, сбившись в кучки, молча или в слезах, вероятно, надеясь, что произошла ошибка и их вызвали не на опознание любимого человека.
Мне было несложно слегка слукавить с секретаршей, но здесь я чувствовал себя самозванцем, чужаком, вторгшимся в чужое горе. Когда-то я сам был на их месте, когда погиб мой брат, и мне приходилось стучать в двери домов, куда смерть пришла через насилие, но в этой комнате было что-то сакральное. Мне стало не по себе. Я подумал о том, чтобы развернуться и подождать Гонсало Ортиса в коридоре, но вместо этого занял первое же свободное кресло у входа. Меньше всего мне хотелось встречаться взглядом с кем-то, кто в разгар своей боли попытается облегчить мою сочувственной улыбкой. Это было бы все равно что воровство.
Ожидание, казалось, растянулось на час; я слушал приглушенные мольбы, а одна женщина начала громко рыдать. Но на самом деле прошло не более пяти минут, когда меня спасли из этой комнаты скорби. Вошел латиноамериканец лет пятидесяти, смуглый, с усами с проседью, и спросил, я ли мистер Макэвой. Я вскочил с места быстрее, чем успел ответить «да». Я вывел его в коридор, но тут же замялся, поняв, что вести должен он.
— Давайте срежем путь, — сказал он.
Он махнул рукой в сторону, противоположную приемной. Я последовал за ним.
— Вы следователь Ортис? — спросил я.
— Да, это я, — ответил он. — Я подготовил отдельную переговорную.
Я решил подождать, пока мы доберемся до места, прежде чем объяснять, кто я и чего хочу. Ортис провел магнитной картой по замку двери с табличкой «Только для персонала», и мы вошли в патологоанатомическое крыло. Я понял это по запаху, который тут же накрыл меня с головой. Это был запах смерти, перебитый промышленным дезинфицирующим средством, — сладковатый и отчетливо кислый дух, который, я знал, останется в носу еще долго после того, как я покину здание. Это напомнило мне о моем последнем визите сюда. Четыре года назад главный судмедэксперт публично пожаловался на проблемы с санитарией и безопасностью в комплексе, а также на бюджетные проблемы, которые привели к нехватке персонала и сбоям в работе. Он сообщал, что очередь на вскрытие достигала пятидесяти тел за раз, а токсикологические тесты занимали месяцы вместо недель. Это был ход, призванный убедить окружных комиссаров выделить запрошенный бюджет, но в итоге привело лишь к увольнению самого начальника.
Я сомневался, что с тех пор многое изменилось, и подумывал поднять эту тему с Ортисом, чтобы растопить лед, когда признаюсь, что я журналист. Я мог бы упомянуть статьи о недостатках системы, которые я писал для «Бархатного гроба», в надежде, что это убедит его поговорить со мной о случаях атланто-затылочной дислокации.
Но, как выяснилось, мне не пришлось ни представляться журналистом, ни ломать голову над тем, как начать разговор. Лед уже был сломан. Ортис подвел меня к двери с табличкой «Переговорная Б». Он коротко постучал, открыл дверь и жестом пригласил меня войти первым. Войдя, я увидел прямоугольный стол с шестью стульями в центре комнаты. На дальнем конце стола сидели детективы Мэтисон и Сакаи.
Вероятно, я выдал свое удивление, на мгновение замешкавшись, но быстро взял себя в руки и вошел в комнату. Я постарался скрыть растерянность за полуулыбкой.
— Надо же, цвет полиции Лос-Анджелеса, — сказал я.
— Присаживайся, Джек, — отозвался Мэтисон.
Он даже не стал намеренно коверкать мою фамилию. Я воспринял это как знак того, что он, возможно, извлек урок из того трюка с моим арестом. Мое удивление сменилось недоумением. Они следили за мной? Откуда они знали, что я приду в офис коронера?
Я сел прямо напротив Мэтисона, а Ортис занял место рядом со мной. Я поставил рюкзак на пол. Повисла пауза — мы молча смотрели друг на друга. Я решил пойти в атаку и посмотреть, что из этого выйдет.
— Вы, парни, опять пришли меня арестовывать? — спросил я.
  
— Вовсе нет, — ответил Мэтисон. — Давай оставим это в прошлом. Давай попробуем помочь друг другу.
— Серьезно? — усмехнулся я. — Это что-то новенькое.
— Это вы разместили пост на сайте «причины смерти»? — вмешался Ортис.
Я кивнул.
— Да, это был я. А вы, я полагаю, тот самый GTO.
— Верно, — подтвердил Ортис.