Я хочу быть твоей единственной
– Так, значит, как только приедешь, тут же набираешь меня, пока не дошло до инфаркта.
– И меня, – подает голос Гуля. – Сначала мне позвони, сынок.
– Если будут проблемы в общаге, – сжимаю плечо моего мальчика и выставляю указательный палец вперед, – сразу набери. Будем искать квартиру.
– А почему нельзя было сразу найти ему квартиру, Фархат? – вставляет свои пять копеек бывшая.
– Да не будет там проблем, мам, пап! – смеется Раф. – Я наоборот хочу в общагу, среди людей жить.
– Но у тебя рука! – взмолилась мать.
– У меня их две, – смеется сын и поднимает вверх здоровую. – И голова!
Гуля тут же меняется в лице, прячет его в трясущихся ладонях и всхлипывает. Мы с Рафом недоуменно переглядываемся, а потом я намекаю ему, что мать хочет обнимашек.
– Ну мам, ну не плачь! – сын жмется к матери и гладит ее по спине. – Мы будем по видеосвязи общаться каждый день. Зато представляешь, какие у меня возможности! Я стану программистом.
– У нас и здесь можно стать айтишником, – всхлипывает Гуля.
– Можно. Но папа ведь поддержал меня. А я именно об этом мечтал.
Вытирая слезы, экс— супруга недобро косится на меня. По ее мнению, я вбил в его неокрепший ум мысль об образовании за рубежом. И чихала она на то, что я сам офигел, когда сын пришел ко мне с этой идеей.
– О, регистрация началась, – довольно улыбается Раф. Он высокий – почти с меня ростом, худощавый и светлый, с копной темно— русых волос и серыми глазами.
– Ну давай, сынок, удачи тебе! – потрепав Рафу по шевелюре, не выдерживаю и крепко его обнимаю. Как бы ни было тяжело его отпускать, я знаю, что это во благо. – Люблю тебя, сынок!
– И я тебя, пап! – он тоже обнимает, но держится стойко. – Мам!
У Гули снова глаза на мокром месте, она прижимает малыша к груди и гладит его по спине.
– И, пожалуйста, не убейте друг друга до моих каникул, – снова хохмит Рафа. К сожалению, он несколько раз видел, как мы с его матерью собачимся. Чести это нам не делает, но по— другому говорить иногда не получается.
Через несколько минут мы вдвоем смотрим вслед уходящему сыну и оба испытываем смешанные чувства. Когда— то Рафа всецело зависел от нас. Он бежал к нам за утешением, улыбкой, любовью. Когда— то я вместе с ним ездил на его иппотерапию и помогал взобраться на лошадь. Когда— то он делился со мной самым важным, а я говорил ему, что он все сможет. Я даже помню день, когда Раф впервые увидел море и бежал к нему, сломя голову. Теперь ему восемнадцать, и он выпорхнул из гнезда. И у меня на душе кошки скребут.
– Подвезешь меня до дома? – спрашивает Гуля, вытирая слезы платком.
– Поехали.
В машине несколько минут едем в тишине и слушаем радио. Я уже не помню, когда мы в последний раз вот так сидели и не кричали друг на друга. И тут я понимаю, что с отъездом Рафаэля, между нами окончательно разорвалась тонкая нить, которая связывала нас, как родителей. Я продолжаю платить за учебу сына в Америке, но у меня больше нет обязательств перед его матерью.
– Ну вот и все, – судорожно вздыхает Гуля. – Он все— таки улетел. А я осталась одна, – снова чуть не плачет она.
– Гуль, не драматизируй. Ты же не собиралась держать его вечно у юбки, – говорю немного с раздражением.
На удивление, она не упрекает. Обычно я для нее старый козел, который не разглядел ее чувствительную натуру, постоянно пропадал на работе и спал с с секретаршей. А я тогда вообще мало спал, потому что на заводе все начало получаться. Я бы даже сказал, вопреки.
С Гульнарой мы поженились, когда мне исполнилось тридцать, а ей двадцать два. До свадьбы она была моделью, а потом у нас быстро родился Рафаэль, но оказалось, что он мальчик с маленькой особенностью. У него была няня— медсестра, водитель, массажист, частный учитель для подготовки к школе. Но жена была по— прежнему недовольна и упрекала меня в том, что я прихожу поздно, ухожу рано, выезжаю на завод, каждый раз, когда мне сообщают о какой-нибудь неполадке. А вскоре мне вообще стало все равно, довольна она или нет.
После развода Гуля получила квартиру, алименты и деньги на содержание, потому что работать и одновременно ухаживать за ребенком с ДЦП она не могла. Мы договорились, что это продлится до его восемнадцати лет. И этот день, наконец, настал.
– Фар, – зовет она неожиданно.
– Что?
– Может, пора поговорить? – вздыхает Гуля. – Как нормальные люди?
– Говори, – киваю и поворачиваюсь к ней голову, пока стоим на светофоре.
– Ну может, не здесь? – пожимает плечами и садится вполоборота.
– А где?
– Приходи в гости. Ну что мы правда как кошка с собакой? У нас все— таки сын. Единственный.
Неожиданно улыбается и кладет ладонь поверх моей, лежащей на ручке коробки передач. Я хмурюсь, перевожу взгляд на нее: легкий румянец играет на щеках, длинные ресницы подрагивают, тонкие губы будто дрожат. Однажды я был в нее влюблен и меня, тридцатилетнего, вело от ее красоты и сексуальности. Она и сейчас, в свои сорок, очень хороша собой и не выглядит на свой возраст. Большим пальцем кисть мою поглаживает и ждет ответных действий.
Но я переключаю скорость и ее пальцы сползают. Гульнара возвращается в исходное положение, а я нажимаю на газ, перестраиваюсь и поворачиваю в сторону ее дома.
Глава 7. Хорошая свадьба
Сая
Сегодня вечером я не буду думать ни о чем, я буду просто радоваться. Подруга выходит замуж, свадьба проходит в элитном загородном комплексе Алматы, потому что две равно уважаемых семьи женят детей и хотят показать всю свою мощь и богатство. Поэтому гости делятся по принципу: родственники, друзья, коллеги молодых и бизнес— партнеры родителей, с которыми выгодно дружить.
Мой отец с Мирой тоже были приглашены, но уехали неделю назад на Карибы. Мама Медины, поправляя ей фату в комнате невесты, сокрушается, что папа так не кстати отчалил в отпуск со своей женой. Миру местный бомонд вроде и принял, но все равно считает престарелой Золушкой, незаслуженно вытянувшей счастливый билет в лице Дулатова. И после этого они еще спрашивают, почему папа не ходит на тусовки?
– Ну что же поделать, тетя Шолпан, – вздыхаю я и подмигиваю подруге, – вторая молодость у него. Любовь— морковь, из одного медового месяца сразу прыгает в другой.
– В его— то возрасте не вредно? – сокрушается мама невесты. – Мы же ровесники.
– Любви все возрасты покорны, тетя Шолпан, – улыбаюсь и развожу руками. – А с Мирочкой он лет десять скинул точно. Цветут и пахнут вместе.
Ладно, пусть все завидуют.
– Кстати, девочки, – Медина обмахивает лицо ладонями и обращается к нам с Люсей, – много друзей Рамиля сегодня будет. Неженатых, – акцент на последнем слове меня веселит. Это камень явно в наш огород, потому что мы с Люси – холостячки за тридцать.
В комнатке, несмотря на работающий кондиционер, становится слишком душно. Выходим с девочками на веранду ресторана в стиле итальянской виллы. Гости уже потихоньку собираются на лужайке, где пройдет регистрация на американский манер. В 16 лет Медина заставила нас поклясться, что мы станем ее подружками невесты, как в кино, и оденемся в платья одинакового цвета. В 33 мы сдержали слово, и даже согласились на мерцающий изумрудный. У замужней Саиды платье закрытое и с длинными рукавами. У взбалмошной блондинки Люси разрез на бедре такой, что если во время церемонии она выставит ногу вперед, то перетянет все внимание на себя. А вот у меня спереди неглубокое декольте, но хороший такой вырез на спине почти до поясницы. И только длинные волосы, уложенные роскошными, мягкими волнами, прикрывают его, и то но не до конца.
В пять вечера, как и было запланировано, начинается официальная часть. Гости – сплошь сливки местного общества – уже расселись на белые стулья по обе стороны от прохода. Играет камерный оркестр, и к арке, украшенной живыми цветами, проходит сначала жених с тремя друзьями, а потом и мы. В руках у нас одинаковые букеты из белых лилий, роз и фрезий. Все только начинается, а я уже устала улыбаться. Окидываю взглядом присутствующих. Кого— то знаю, кого— то вижу впервые. Ведущий объявляет выход невесты, гости встают и смотрят в противоположную сторону – туда, где появляется Медина с отцом.