Я хочу быть твоей единственной
– Мне действительно понравился ваш ресторан, – говорит он неожиданно после недолгой паузы.
– Правда? – так вышло, что мы повернулись друг к другу одновременно.
Нос приятно защекотал запах его парфюма. Я даже его узнала – выбирала однажды для отца подарок и мне попался именно этот – “Армани” – свежий, как средиземноморский бриз. Папе я тогда купила другой, но эту воду хорошо запомнила.
– А почему нет? Все объективно было вкусно, – похвалил он и я заметила, как вздрогнули уголки его губ.
– Спасибо, я передам нашему шефу.
– Передайте, – он посмотрел на часы, а я перекинула сумку на локоть и мы случайно задели друг друга, когда он опустил руку. Да, подчеркну, это было случайно, но мы снова на пару секунд столкнулись взглядами и неловко улыбнулись. Не понимаю, почему я теряюсь в его присутствии, почему меня внезапно бросает в жар и дышать тяжело, почему щеки покалывает от смущения каждый раз, когда он оказывается рядом?
– Погодка у вас, конечно, – хмыкает Фархат.
– Дождливо. Осень в Астане начинается рано.
– Я заметил. В Алматы до сих пор солнечно и жарко.
– Ох уж этот вечный спор, кто лучше, да?
– Ничего не могу с собой поделать, – пожимает плечами и вновь поворачивает голову ко мне. – Я коренной алматинец. Мой прапрадед был ремесленником в Татарской слободке, когда город еще назывался Верным.
– Поэтому вы назвали так своего коня.
– Нет, не поэтому, – смеется он. – Он очень борзый и никто с ним не мог поладить.
– Кроме вас?
– Кроме меня, – утвердительно кивает. – И на удивление вас.
Ничего не успеваю ответить, потому что двери разъезжаются на первом этаже. Фархат касается ручки чемодана и спрашивает:
– Вы не выходите?
– Моя машина в подземном паркинге. Мне ниже.
– Тогда всего хорошего, Сая, – легкий кивок на прощание, и вот он уже выходит из лифта и идет к стойке ресепшена. Я осталась одна в кабине, в которой странным образом сплелись его морской и мой цветочный ароматы. Прижавшись спиной к холодной зеркальной стене, кладу руку на грудь и чувствую, как сердце бьется быстрее обычного. Дышу медленно, закрываю глаза, улыбаюсь и говорю себе: “Он – не тот. А я – не та”.
Домой после рабочего дня возвращаюсь поздно. Шикарная, просторная, светлая квартира встречает тишиной. Я одна. Как всегда. Как вчера, позавчера и неделю назад. Меня никто не ждет и я ни к кому не спешу. Но дома, особенно сегодня, хочется услышать родной, любимый голос, и я звоню ему.
– Саечка, – чувствую, как радуется и на душе сразу тепло и спокойно.
– Привет, папочка, – шепчу ему в трубку.
– Ну как, моя девочка, всех сегодня довела, или кто-то еще выжил? – издевается он.
– Обижаешь. Конечно, всех, – тихо смеюсь. – Как ты? Как Мира?
– Мы с Мирочкой собираемся смотреть кино. У нас теперь что-то вроде традиции субботним вечером, – по голосу слышу: доволен, как слон.
– Это Сая? – слышу голос мачехи. – Да? Сая, привет!
– Ты на громкой, дочь, – сообщает отец.
– Привет, Мир! Как ты?
– Отлично. А ты?
– Потихоньку. Что будете смотреть?
– “Осень в Нью— Йорке”, – отвечает Мира.
– О, Ричард Гир, – вспоминаю, что маме нравился этот актер.
– Да, люблю этот фильм. Хоть он и грустный.
– Пап, ну держись, – смеюсь и одновременно радуюсь за отца, за то, что он больше не один. Год назад папа женился на Меруерт Асхатовне – педиатре моей племянницы Сафии. Я же из— за своего скверного характера поначалу приняла Миру в штыки и даже нагрубила ей на семейном ужине, за что отхватила от папы. Он был вне себя от гнева. Просто раньше в моей картине мира папа должен был любить маму до конца своих дней. А ведь ее нет уже одиннадцать лет. Все эти годы я боялась, что в его жизни появится женщина, которая сотрет ее светлый образ из его памяти, ведь они так сильно любили друг друга.
Теперь же я вижу, как счастлив отец. Как он светится рядом с Мирой, как они дополняют друг друга и понимают с полуслова. Это поистине тот самый второй шанс, который они оба заслужили.
Поговорив с ними, принимаю душ, переодеваюсь, бесцельно брожу по квартире. Потом ложусь на кровать, укрываюсь мягким пледом, включаю телевизор и нахожу в онлайн кинотеатре “Осень в Нью— Йорке”. Моя покойная мама тоже любила фильмы с Ричардом Гиром. Первые кадры, красивые пролеты над осенним Центральным парком, седовласый Ричард в черном пальто нараспашку необычайно хорош. А потом появляется молодая героиня Вайноны Райдер. Она празднует свой двадцать второй день рождения в его ресторане. Одна встреча. Между ними вспыхивает искра.
Тянусь за мобильным, гуглю картину. Читаю, что главному герою фильма 48. Это значит, у них разница в двадцать шесть лет. Пока суть да дело, они уже на экране гуляют по парку, а я понимаю, что в моей голове творится нечто неладное, потому что в мыслях то и дело всплывает он – высокий, шикарный мужчина с серыми глазами, глубоким голосом и густыми волосами, в которых тоже уже проступила седина. И все— таки сколько лет этому Фархату? И почему я все еще думаю о нем?
Шумно вздохнув, беру большую подушку – а я люблю именно такие, обнимаю ее крепко— крепко, чтобы только не чувствовать физического одиночества, и откидываюсь на мягкое изголовье кровати. Еще одна темная дождливая ночь, за окном раненой волчицей воет ветер. Не замечаю, как засыпаю под монотонный стук капель, и снится мне зеленый луг и всадник на вороном коне, что несется стрелой по бескрайним просторам.
СПРАВКА: В середине 19 века на территории нынешней Алматы было основано военное укрепление – город Верный. Вскоре разрослось и превратилось в крупную казачью станицу, куда активно прибывали поселенцы из центральных регионов России (Воронежской, Орловской, Курской губерний). В 1867 году Верный стал центром Семиреченской области. Рядом с укреплением возникли Большая и Малая станицы, Татарская слободка.
Глава 6. Сын
Месяц спустя
Фархат
Я до сих пор не верю, что сын сегодня уезжает. Мальчишка, которого я качал на руках, над которым трясся, когда мы узнали о его ДЦП, которого я учил стоять за себя, когда обижают другие дети, все— такие уезжает. И хочется верить, что своей целеустремленностью он пошёл в меня, и решил доказать всему миру, что несмотря на диагноз и видимой физический недостаток, он справится.
В начале нулевых я решил открыть свой бизнес. Мой дед еще советские годы был инженером— технологом молока и молочных продуктов. Я пошел по его стопам, но в конце 90— х зарплата инженера была просто смехотворной, и я стал торговать молоком, домашней сметаной и творогом от деда с бабушкой. Потом арендовал малюсенький магазин сначала в одном районе, затем в другом, третье. Дело выстрелило и захотелось расшириться. В 2010— м я купил убыточный молочный завод на окраине города и начал вкладывать всё туда. Теперь это мое главное детище, гордость, наследие, которое я хотел оставить своему наследнику Рафаэлю. Но он неожиданно решил стать программистом и поступить в Стэнфордский Университет, в самом центре Силиконовой долины.
Матушка моего Рафа, то есть моя бывшая жена Гуля, била себя в грудь и говорила, что не отпустит сыночку— корзиночку так далеко, потом что у него проблема с левой рукой из— за легкой формы ДЦП. Пальцы скрючены из— за слабости мышц. Конечно, он может ею пользоваться: носит пакеты, нажимает отдельные кнопки на клавиатуре, держит поводья, когда катается на лошади. Но в то же время, он не может открыть дверь ключом, или собирать “Лего”, хотя мы и старались в детстве.
Тем не менее, в семнадцать он пришел ко мне и честно сказал: “Папа, хочу поступить в Стэнфорд и стать программистом. И опережая твой вопрос: да, я могу это сделать одной правой”. Вопросы у меня отпали, я просто им гордился, и сказал, что поддержу. А вот его мама была не в восторге и пыталась отговорить. Это с одной стороны понятно: она же мать. Но с другой, моя бывшая жена Гуля, очень любит не только сына, но и свою жертвенность рядом с ним. Ведь она столько лет несла этот крест, а теперь он машет нам здоровой правой рукой и уверяет, что справится без нас.