Звери. История группы
Страха нет
Яочень давно ничего не писал сам. Может, полгода или больше. А тут июль, я один дома. Все уехали на дачу в Репино. И тут ко мне постучался некто я, не Роман Виталич, не рок-звезда.
– Тук-тук, можно к вам?
– Заходите, чего надо?
– Вот серенаду хочу, чтоб ты сочинил. Как будто поешь ее девушке, стоящей на балконе.
– Давай напишу!
И это происходило так легко и быстро, получалась даже не песня, а какое‐то размышление на тему. Из-за того, что, видать, я не запаривался, она написалась разом, без творческих мук. За два дня. В первый день я написал два куплета, остановился, потому что уже не шло, а на следующий дописал третий. Она рождалась так же стремительно, как «Люба». Это даже не рождение было, а онлайн-воспроизведение легкой мысли… Так, подъезд, серенада, окно, у нее день рождения, вокруг люди, на меня никто не обращает внимания и… раз, два, три – написалась. Готово, получите!
Это мои фантазии, но с картинками из жизни. Невозможно же так написать из головы: «Вот нужный этаж, два налево, и вот они». О чем речь идет? Об окнах, это же серенада! А еще мне Оля как‐то прочитала «Ромео и Джульетту» и сказала, что очень хочет, чтобы ей какой‐нибудь мальчик спел под окном, стоя на колене. Меня, наверное, это зацепило, и я написал «Серенаду» – она же сама по себе подразумевает стояние под окнами. Уже дочь становится моим вдохновением, и меня это радует.
«Настя» совершенно другая, ух! Настя, Настя, стена стеной. В стену головой. Когда завершал свое путешествие таганрожское, я встречался с одной девушкой. Она была взрослее, конечно, чем все мы. Звали ее Настя. Та самая, о которой я рассказывал в первой книге. Настя была такой нежной кошкой, что все ее помнят. Текст очень старый на самом деле. О том, что так все сильно, что готов биться в стену головой. Настя, Настя… Это юношеская эротическая мечта. Мы как‐то общались с Валерой и вспомнили эту Настю:
– Да-да, такая была.
– Помним, помним.
– И ты тоже?!
– И я…
Вот этот самый момент «и ты тоже» прекрасен.
А главное, у всех только хорошие воспоминания. Фантастические. И вот посвящение человеку… Мне было лет девятнадцать. Взрослый, но я поздно созрел, скажем так. Я же стеснительный парень. Для меня все это было очень сложно. Если бы не инициатива женщин, девушек, то ничего бы и не было… Настя была немного нимфоманка. Я не помню, в первый раз или нет, мужчины могут этого не помнить. Если мне это так запомнилось, то, может быть, и первая. Пусть будет тогда Настя. Если меня до сих пор греет это яркое и светлое воспоминание, наверное, этот человек и был для меня первым. Повезло Насте, если о ней пишут книги, до сих пор стихи посвящают и песни? Где сейчас эта Настя? Мы не знаем. Она была открытым, добрым человеком, могла обнять тебя, маленького мальчика, погладить, приласкать… Вот сейчас уже никто не приласкает. Все только смотрят восторженно и с тревогой – что он еще отколет? Но это правильно, это субординация.
«Муха» – в новенькой киноленте муха на липкой ленте… Это о том, что все мы хотим блистать в лучах прожекторов, чтобы нас фотографировали, любили, мы были нужными как можно большему количеству людей. Я уверен, что это надо всем, за исключением редких единиц, которым все равно. А большинству хочется, чтобы их похвалили, заметили, сказали какую‐то приятность. Попасть на большой экран, чтобы тебе аплодировали. Особенно у актрис это хорошо проявляется. Но не только. Если раньше такой возможности не было и обсуждать было нечего, то сейчас, если захотеть и поднапрячься, в принципе, этого можно добиться с помощью соцсетей.
В этом альбоме только одна песня, написанная вместе с Бондаревым. Это «Корабли». Витя прислал мне текст, первый куплет меня зацепил, и мы решили поиграть в своеобразный пинг-понг: я отсылал Вите свои варианты продолжения, он мне свои. Я прислал ему второй куплет («Черные самолетики…»), а он начал кидать последний («Солнечное сплетение…»). Он хотел, чтобы третий куплет заканчивался на таком же приеме, как первые два. Я для тебя многое – ты для меня все. Ты без меня справишься – я без тебя нет. И там у него тоже было что‐то типа: «Я для тебя это, ты для меня то‐то». Мне показалось, слишком много будет этих противопоставлений. Это хорошо сработало два раза, и если мы еще раз повторим, то исчезнет эффект. Мне хотелось закончить чем‐то другим. И Витя, кажется, предложил: «Это тебе нравится. Это меня убьет». А я подытожил: «Все корабли отправятся с летчиками под лед». Никто не победит в такой ситуации. Мне хватает эротики и не хватает любви. Что здесь непонятного? Мне хватает тела, но не хватает души. Эротики достаточно, а любви мало. Вот и все. Если эротику заменить словом «порнография», будет то же самое.
Эротика – это антоним любви. Мне не хватает любви и хватает эротики, любви – как чувства, а эротики – как физического удовлетворения. Все хотели здесь видеть припев. Саша послушал песню, она ему очень понравилась. «Но только припева не хватает», – сказал. А я доказывал всем им, что здесь никакой припев не-ну-жен! Его здесь и нет. Его роль играет проигрыш. В конце каждого куплета – некое подытоживание, оно и есть смысл песни. А на проигрыше человек отдыхает и переваривает услышанное в куплете.
Меня так удивило, что для поклонников в альбоме стали любимыми именно «Корабли». Я, в принципе, понимал, что они неплохие, но не предполагал, что на них так среагируют – очень тепло, искренне и трогательно. Кроме «Серенады», в альбоме еще две песни с моим собственным текстом. Одну из них я написал года три назад («Ты так прекрасна»), а другую («Пацифиста») – прошлой зимой, когда пластинка была уже практически готова. Хотя «Ты так прекрасна» я тоже «обновил» не так давно, около года назад. Я написал еще один куплет, он в песне второй.
Если подобрать простые-простые слова, то все, что между нами, объясняется простым словом «роман». Это еще и как игра со словами: «роман» – «Роман». «Битая посуда», «сломанный диван» – это веселье вечернее. Больше бились бутылки да стаканы. И диван там же, в гостинице, скорее всего, там дело было. «На Цветном и на Каретном» – это воспоминания больше. Я сам путаюсь, кому посвящена и о ком написана эта песня, если честно. Тут настолько смешались фантазия с реальностью, что уже нельзя сказать однозначно.
А «Пацифист» совершенно другой. Написан был в связи с многочисленными вопросами людей, которые задаются все время. Наступила точка кипения, и родилась эта песня. Глупые вопросы из соцсетей, из жизни, при встрече. Попались подряд, наверное, несколько странных людей с такими вопросами. Это люди, которые не в курсе ничего. Это очень удивляло, раздражало и бесило. Ну и прорвалось.
Изначально у меня не было представления о том, как оформлять пластинку. Предыдущая «Один на один» не выходила на физическом носителе. Но поклонникам все же важно пощупать, унести с собой что‐то с концерта. Потрогать, понюхать. Появилось название, смысл которого надо было воплотить на обложке диска. Неплохое название для альбома – «Страха нет». Но где‐то он все‐таки есть. А хочется, чтобы его совсем не было. Наоборотка такая. Оно, может, и страшно, а нам все равно, не боимся мы волка и сову. Пусть нам страшно, но мы все равно косим трын-траву. В том смысле, что нам не страшно сделать что‐то новое или не очень, будет ли это популярно, непонятно, как вообще к этому отнесутся люди. Но это наш путь, и мы не боимся. Страха нет.
Когда я задумался об оформлении, не было идеи иллюстрировать каждую песню. Была мысль сделать какую‐нибудь обложку и буклетик с текстами. Мы даже отсняли здесь на студии кое-что. На обложке мне виделся кричащий человек, у которого глаза и рот заклеены черными плашками. И надпись: «„Звери“. Страха нет». Но когда я это сделал, увидел, что получилась очень страшная, агрессивная картинка с жуткой фотографией. Это никуда не годилось.