Имперский колонист. Том 3 (СИ)

Екатерина Фёдоровна потратила весь день, чтобы подготовиться к визиту будущего мужа. Да, он официально ещё предложения не сделал, но разве что-то могло помешать счастью их пары, особенно теперь, когда портал закрылся? Отрезанные от наставлений родителей, молодые люди могли лишь выполнять их волю. А она была проста: свадьбе быть.
Обилие эльфийских мотивов, сохранившихся в стенах особняка и в самом баронстве, доставшемся Булатовой, само подсказало правильный облик, в котором стоит предстать перед глазами своего будущего мужа. Ярослав Владиславович уже видел её разной, но ещё ни разу — в домашнем образе. И именно на этот облик была сделана ставка.
  
Теперь, когда Родина осталась так далеко, это будет самый удачный вариант. Каким бы успешным в Аэлендоре Ярослав Владиславович ни был, напоминание о доме сыграет в пользу будущей жены. Потому что дом у Князева, насколько Булатова успела узнать, ассоциируется с семьёй, теплом и любовью. Что ещё нужно для девушки, которая хочет выглядеть выше всяких похвал в глазах будущего супруга?
Не самая сложная причёска стоила целого часа стараний, дважды пришлось начинать заново. Баронесса Утопья никому бы ни за что не призналась, даже самой себе, но забраковала она предыдущие варианты исключительно от нервов. Ведь решалась её судьба, и несмотря на достаточно уверенный настрой барона Лесного, было не до конца понятно, как они будут жить, какой семьёй станут.
Но, как бы там ни было, личная горничная проявила своё мастерство, создав иллюзию простоты укладки, умело соорудив самый выгодный вариант. Теперь Екатерина Фёдоровна выглядела достаточно мягкой, домашней и такой же родной, как далёкая Российская Империя.
Минимальный макияж, чтобы акцентировать внимание на чёрных глазах, да чуть очертить контур губ. Ничего сверх того, что обычно используют благородные девушки у себя дома. Ещё один штришок — демонстрация отношения, говорящая о том, что Ярослав Владиславович уже принят в число тех, кто вошёл в ближний круг, почти член семьи.
— Он будет очарован, ваша милость, — подавая шкатулку с серьгами-гвоздиками, заявила горничная. — У Князева нет шанса, Екатерина Фёдоровна, он будет сражён вашей красотой.
Однако Булатова с каждой прошедшей минутой ощущала, как становится всё тяжелее. Руки периодически начинали трястись, в груди образовывался холодный комок то ли страха, то ли предвкушения. Язык превращался в тёрку, и приходилось смачивать рот, потягивая мятный коктейль через трубочку — касаться губами было нельзя, чтобы не испортить макияж.
Вот и сейчас, сделав глоток, Екатерина Фёдоровна кивнула.
— Платье.
Пошить это произведение искусства пришлось в самые короткие сроки. Не брала в этот визит с собой Булатова достойных предложения руки и сердца нарядов. Так что десяток эльфиек, славящихся своим мастерством, были посажены в комнаты с чётким техническим заданием.
И сейчас, глядя на себя в зеркало, баронесса Утопья никак не могла понять — хорошо получилось, или всё это просто глупейшая идея, которая когда-либо приходила ей в голову. Хотелось бросить всё и сбежать к чёрту, лишь бы не чувствовать этого лишающего воли волнения.
Чёрное платье с русским традиционным узором на груди и манжетах — вот и всё украшение. Туфли-лодочки на самом минимальном каблуке, но их не видно из-под подола в пол. Само платье приталено, и смотрится естественно, подчёркивая девичью фигуру. Сама себя Екатерина Фёдоровна всегда считала красивой, но хотела не только быть красивой картинкой, а вот теперь смотрела на своё отражение и не могла унять дрожь.
— Князев приехал, — не входя в комнату, сообщил брат из-за двери. — Я задержу его на пятнадцать минут, Кать, но потом уже неприлично будет.
И он ушёл, не дожидаясь ответа. А баронесса Утопья в ужасе приложила пальцы к щекам и сделала глубокий вдох. Всё, время вышло. Пятнадцать минут — это только ещё раз всё проверить, убедиться, что выбирать больше не из чего.
Последним штрихом к образу стали поспешно сорванные с пальцев и запястий украшения. Никаких цацек сегодня на её руках не будет — только помолвочное кольцо, если, разумеется, Князев не решит отказаться от планов родителей.
Избавляясь от украшений, Екатерина Фёдоровна уставилась на свои ногти. Естественный цвет, аккуратные. И такие простые, что в голове забилась со скоростью отбойного молотка мысль: нужно было как-то покрасить хотя бы. В панике она едва не бросилась к столику, чтобы сделать маникюр.
— Всё хорошо, Екатерина Фёдоровна, — ласковым голосом заговорила горничная, перехватив госпожу в двух шагах от цели. — Вы прекрасны, и всё сделано идеально.
— Мне кажется, это всё чушь какая-то, — призналась та, едва не приплясывая на месте от переполняющих эмоций. — А вдруг ему не понравится?
Горничная, уже немолодая женщина, воспитавшая двоих сыновей и одну дочь, усмехнулась. Затем демонстративно обвела ладонью фигуру баронессы.
— Ваша милость, — совершенно серьёзно заговорила она, — если Ярослав Владиславович не оценит вот это, значит, вам не нужен такой жених. Импотентам вообще брак запрещён.
К щекам Екатерины Фёдоровны тут же прилила краска. Рано, конечно, ещё думать о таком, но… Чёрт возьми, она же не просто разработчик оружия из семьи оружейников. Она девушка! Молодая и красивая!..
Встряхнувшись, Булатова взяла себя в руки.
— Да, Мария, ты права, — выдохнула она и не удержалась от того, чтобы взглянуть на своё отражение ещё раз. — Что ж, перед смертью не надышишься.
Горничная распахнула перед ней двери, и Екатерина Фёдоровна пошла на первый этаж.
* * *
Там же. Ярослав Владиславович Князев.
— Её милость Екатерина Фёдоровна!
Я поднялся, чтобы поприветствовать свою невесту, и замер, разглядывая Булатову в новом свете. Довольно простое платье, где всё внимание сосредоточено на узоре, расшитом яркими нитями, при том, что сама ткань — чёрная. Чуть подведённые губы, несложная причёска.
Мне явно хотели показать, что рады моему визиту.
Она взмахнула ресницами и чуточку робко улыбнулась, отчего её щёки порозовели. Прекрасная девушка, без преувеличения. Такой милый котёнок.
— Екатерина Фёдоровна, вы выглядите просто очаровательно, — заверил я, подходя ближе.
Подол доходил до пола, но я услышал чёткий стук каблуков, и по одному звуку было ясно, что это не вычурные шпильки, а либо домашняя обувь, либо что-то подобное. И это осознание тоже меня порадовало.
Конечно, родители уже всё обсудили, однако мы теперь сами по себе, и уже тот факт, что меня приняли в этом доме, и каким образом, утверждал, что нашей свадьбе быть. Однако баронесса должна была ответить сама, ведь теперь её неволить никто не сможет, даже брат.
Он-то, в отличие от Екатерины Фёдоровны, не аристократ.
— Спасибо, Ярослав Владиславович, — негромко ответила она, а взгляд её чёрных глаз не отпускал моего лица, явно стараясь найти там что-то, что девушке не понравится. — Я рада, что вы решили приехать так быстро.
— Мы как раз обсуждали с его милостью положение в Утопье, — вставил свои пять копеек Александр Фёдорович. — Не присоединишься к нам?
Баронесса лишь качнула головой и сделала ещё один, совсем крохотный шаг ко мне.
Я взял её руку в свою и с удовольствием оценил, как лицо моей невесты вспыхнуло от этого действия. А дальше оставалось самая малость — опуститься перед ней на одно колено.
— Екатерина Фёдоровна, — заговорил я, вынимая шкатулку из кармана, — наступают сложные времена, но мы, человечество, с ними справимся. Я уверен, что нас ждёт большое будущее, и готов делать всё, чтобы оно свершилось. С самого нашего знакомства вы проявили себя умной, решительной и прекрасной девушкой. И сейчас, в присутствии вашего брата, я хочу спросить: станете ли вы моей женой?
  
Крышка шкатулки с лёгким щелчком поднялась, демонстрируя кольцо. Сам я не сводил взгляда с лица невесты. Она замерла, приложив свободную ладонь к груди. Её рука в моих пальцах заметно подрагивала от волнения.