Праведные убийцы

— Да не нужны никому эти книги! — закричала она. — Что бы здесь делал Юлиан? Книги продавал? Но Юсо дает ему всё, что тот ни потребует.
— Могу я напомнить тебе, к какому соглашению мы с ним пришли? Лишь при условии, что он проявит благоразумие и зарегистрируется, будет появляться в разумное время и порядочно себя вести, — рука Ливняка трижды взмахнула вверх-вниз, будто отбивая такт. — Только тогда, — он поднял указательный палец, — мы выделим ему что-нибудь из того, что сможем сэкономить.
  
— Иначе он бесчинствует, — Фадила обращалась ко мне, в то время как Ливняк не отрываясь смотрел на жену.
— Юлиан мог бы продать это всё с аукциона, за бесценок распродал бы, тебе это известно.
— Так и поступил бы, если бы имел возможность. Чаю? Юсо был единственным, кто пил чай в Сараево. От меня можете ожидать только растворимый кофе, мне скоро уходить.
Втроем мы вернулись к кухонной нише на входе. После того как я попросила зеленый чай, на выбор оставалось еще четыре банки, Ливняк настоял, чтобы я вдохнула аромат каждой. Наконец я указала на одну. Ливняк тут же разъяснил, что этот сорт дозревал последние недели перед сбором в тени — японский чай. Он включил подсвечивающийся чайник, который казался инородным телом уже тогда, когда его упомянул Шультце, таковым он тут и являлся.
Фадила спросила, что меня привело, и протянула темно-зеленую вязаную кофту, которая висела на спинке стула.
— Вы двое, вероятно, единственные, кто знает, что я хочу узнать, — услышала я свои слова, пока надевала кофту поверх промокшей блузки.
— А вы сами знаете, что хотите узнать?
Ливняк развернулся ко мне наполовину, достал длинный термометр из пластмассового ящика, его рот превратился в полоску.
— Пусть наш философ вас не пугает, — подбодрила меня Фадила и направилась ко мне с протянутой правой рукой, чтобы попрощаться.
— Вы не хотите остаться? — попросила я.
Я хотела с ней поговорить. Но ей нужно было, как она сказала, заботиться о своих стариках. Мы подали друг другу руки в третий раз. Во время ходьбы ее сумка через плечо покачивалась на бедре. Она остановилась перед Ливняком. Она говорила с ним по-боснийски, не глядя на него. Внезапно Ливняк взял обеими руками ее лицо, повернул к себе, приподнялся и поцеловал ее в губы. Фадила ушла, ни разу не обернувшись, не попрощавшись, не удостоив взглядом зонт, который Ливняк поспешно схватил.
— На самом деле это я должен кормить стариков, Фадила — доктор, доктор социологических наук.
— Почему вы этого не делаете?
— Меня не взяли. Кому нужен пожилой мужчина?
Он выключил чайник. Одним легким касанием его очки опустились со лба на глаза, как забрало. Он открыл крышку чайника, отклонился пропустить пар, погрузил термометр в воду и начал помешивать.
— Я уже догадываюсь, о чем вы хотите меня спросить. Это он вас прислал?
— Я хотела познакомиться с вами.
— И ради этого проделали такой далекий путь?
Он посмотрел на меня с ехидством.
— Я не знала, что вы продолжаете управлять магазином. Я заказала у вас книгу, Грэбендорфа, подписанную.
— Я знаю, — Ливняк многозначительно кивнул. — Последний экземпляр Паулини. Вчера его отправили. Вы знали его и Элизу?
— Только по описаниям Шультце.
— Из его рукописи?
— Да, из его рукописи.
— Писателям дозволено лгать! Они имеют на это право. Кто апеллирует к Гомеру, Данте и Гёте…
— Тот является несколько претенциозным? Или в целом?
— О, это не мои слова. Этим я хотел сказать, что ему позволено выдумывать, он даже должен выдумывать. Вас заботит, что я знаю? — Ливняк вытащил термометр и проверил температуру. — Даже если я расскажу вам всё, вам это не поможет, совершенно не важно, что вы хотите узнать.
Я повторила, что рада поговорить с ним. Я всегда использовала бы, насколько это возможно, книги авторов как повод познать что-то о мире. Я говорила о сравнении Клейста для Саксонской Швейцарии, которое Ливняк смог корректно процитировать, и как оно могло бы изменить образ региона, если бы Клейст здесь путешествовал. Каким был бы Бранденбург без Фонтане! Однако ситуация осложняется из-за использования Шультце подлинных имен и смерти героев. Расклад, должна признаться, вызывает во мне жуткие ощущения.
— Возможно, мне не стоит удивляться тому, что за человек вдруг захотел со мной поговорить, — ответил Ливняк.
Я спросила, на кого была эта отсылка.
— Вы не знали? Но вы можете догадаться.
Я ответила отрицательно и сказала, что удивилась бы, если он имеет в виду Шультце.
— Правда?
Ливняк вытер термометр об рукав и положил в ящик. Медленно наливая воду в чайник с чаем с большой высоты, он быстро взглянул на меня, будто желая удостовериться, что я слежу за его искусными действиями. Остальное он перелил в другой чайник и прополоскал его.
— Ваш подопечный сказал, что он искал свой подарок, часы, подарок на день рождения Элизы. Он оставил его здесь.
Ливняк пристально посмотрел на меня, будто ожидая, что мне должно что-то прийти в голову.
— Я ничего не знаю об этих часах.
Кажется, это был не тот ответ, который он ожидал услышать. Но он кивнул и вернулся к чайной церемонии.
— Даже если я действительно считаю авторов своими подопечными, это не значит, что они мне обо всём рассказывают.
— Это не мое дело, но, когда он впервые здесь объявился, в тот юбилейный вечер, он сразу же набросился на Элизу.
Ливняк сделал рукой жест, изображающий прямую линию. Он назвал это «Нарушением супружеской верности у всех на виду — Элиза была женой господина Паулини, даже если они это не афишировали».
— Вы в этом уверены? — спросила я громче, чем планировала.
Ливняк снова кивнул.
— Я был здесь, как я могу не знать.
Это звучало убедительно. Но неужели Лиза годами разыгрывала фарс? Или это Шультце жил в мире грез и фантазий?
Ливняк разливал горячую воду.
— Ваш подопечный пытался убедить меня, что Паулини — убийца. Что Лиза — на его совести.
— И? Вполне вероятно.
— У вас своя правда, у меня своя. Так устроены люди. Им сложно понять друг друга.
Ливняк снова поднял очки на лоб.
— Но если Паулини не был опасным, то каким? Безумным?
— Почему вы хотите заключить человека в рамки определения, охарактеризовать его одним, двумя или тремя словами? Попроси я вас описать себя, вы сочли бы это уместным? Дали бы мне на это право?
— Вы разве не читали некрологи? Там черным по белому написано. Из каких бы то ни было соображений он демонстрировал человеконенавистническое поведение. Можно даже сказать, экстремистское. Данный факт нельзя упускать.
— Два раза я посетил этот магазин в качестве клиента. Всего два раза! — Ливняк поднял вверх указательный и средний пальцы, слегка разведя их. — На второй раз он спросил у меня, не хочу ли я к нему. Но я ведь и так у вас, ответил я. — Ливняк прищурился, беззвучно смеясь. — Он был вынужден объяснить, что хотел сказать. Как я мог отказаться? Эти двое имеют особое значение для Фадилы и меня…
— Но вы ведь должны были заметить, что он изменился и в какой-то момент стал совершенно другим человеком. Разве вы не пострадали от этого? Почему он нанял именно вас? Он еще сдерживал себя? Не пытался ли он изгнать вас из Германии?
— Пейте, он весьма неплох. — Ливняк уже налил чай. Я отпила. — Ну как?
Чай был изумительно хорош.
— Если даже полиция к нему приходила, должны же они были сложить два плюс два! Такого, как Паулини, нельзя оставлять без присмотра. Неужели вас никогда не допрашивали из-за него?
Я не хотела, чтобы мы отклонялись от темы.
— Но ведь расследование проводилось! — Ливняк снова сделал жест рукой, будто вонзил жезл в мягкую землю. Или как дирижер. — В любом случае ко мне никто не приходил.
  
— Мы говорим об одном и том же?
— Мы говорим об одном и том же.
— Почему вы защищаете Паулини?
— Мы видели убийц, мы сталкивались с ними. Мы даже были вынуждены жить с убийцами под одной крышей. Не люблю об этом вспоминать.