Праведные убийцы

На площадке не было ни цветов или венков, ни прижатых камнями записок или конвертов, ничто не указывало на их смерть. Я стояла там, будто должна была что-то сделать. Но что? Я отправилась сюда самостоятельно, не по работе, в багаже — рукопись на пятьсот семьдесят страниц. Я расположилась на некотором расстоянии от обрыва, лицо подставила солнцу, глаза закрыты, руки на песчанике. Я действительно подумала: «Как надежно меня держит эта скала». Как возможно, что здесь погибло два человека и нет ничего, абсолютно ничего, что бы указывало на это, ничего, что могло бы исключить возможность повторения трагедии? Подобные мысли не выходили из головы, мучили. Я вздрогнула от страха, когда между деревьев появилось два туриста. Местные жители дружелюбно поприветствовали меня и огляделись.
  
«Совсем одна?» — спросил один. В голосе звучало сочувствие. Возможно, они донесли бы меня на руках и до арсенала, попроси я об этом. Но когда они подошли к самому краю смотровой площадки, я незаметно скрылась за их спинами и помчалась обратно. Я не делала привалов, мне было бы неловко снова встретиться с ними. Я разочаровала саму себя. На обратном пути я остановилась у магазина антикварной книги. Адрес нужно знать, ни на въезде в город, ни на маленькой площади с почтовым ящиком и магазином среди зелёных табличек, указывающих на рестораны, пансионы, пешеходные маршруты и церкви, вы не найдете указателя на магазин. Остановившись перед ним, можно было бы принять его за нежилой дом из-за грязной побелки и осыпавшейся на углах штукатурки или же за жилище очень старых людей из-за плотных занавесок. Я еще раз позвонила в дверь. Пустые ящики для цветов под окнами висели всего в полуметре над толстым свежим слоем асфальта, подступавшего почти вплотную к стенам дома. Табличка рядом с входной дверью выглядела официально, черным по белому:
Магазин антикварной книги Паулини
Отец & сын
Владелец Юсо Поджан Ливняк
Доставка почтой
Посещения только по договоренности
Ливняк был не на месте, по крайней мере не открывал. До «Бергхофа» я добралась в совершенно подавленном состоянии, заселилась в номер и рухнула на кровать, провалившись в короткий сон. После заказала еду в номер. Мне не нравится есть в одиночестве в присутствии семей и пар. Я села за рукопись. В первой части описывается семейный отпуск в Южной Франции, после которого отношения пары начинают рушиться. Перед тем как лечь спать, я посмотрела прогноз погоды на следующий день — в первой половине дня обещали дождь. Всё говорило за то, чтобы уехать рано утром и иметь в распоряжении пятницу в Берлине. Такая перспектива меня искренне обрадовала.
Проснувшись от глубокого сна без сновидений в районе пяти, я просидела за работой до семи. На завтраке я была первой и единственной. После решила прогуляться, пока солнце светило, размять забитые мышцы. Через проселочные и лесные дорожки я вышла на маленькую улицу, которая привела меня к Лихтенхайнскому водопаду — он же был конечной остановкой кирничтальбана, о котором я узнала от Шультце. От водопада я пошла другим путем, более длинным, зато он вел мимо магазина антикварной книги. Пошел дождь. И тут произошло нечто, с чем, должно быть, сталкивался и Шультце или, по крайней мере, знал по рассказам. Это была аллюзия на пока что заключительную главу первой редакции, визит комиссаров. Только я успела преодолеть подъем из долины по лесным и проселочным дорожкам и выйти на узкую асфальтированную улицу, как навстречу вылетел мопед. Я заблаговременно отошла в сторону. Молодой парень, подросток, смотрел прямо перед собой неподвижным взглядом, будто меня и не было вовсе. Только когда он поравнялся со мной, я заметила: вместо защитного шлема на нем был стальной, стальной шлем вермахта. Когда он развернулся в конце улицы и помчался в обратном направлении мимо меня, я разглядела череп на футболке. Я боялась, что он может снова развернуться, хотя уже знала, что так и будет. Когда он в седьмой или восьмой раз пронесся мимо, мне хотелось закричать от ярости и стыда. Прямой путь через поле преграждали пастбища и загон для лошадей. Зачем я вообще сюда приехала, что хотела здесь найти? Предупреждал ли меня этот гонец о том, что мне пора отступить? Я позвонила в магазин, как бы ища укрытия от дождя. У входа был припаркован маленький белый «опель» Народной солидарности, левое зеркало держалось на скотче.
Я уже хотела позвонить во второй раз, как вдруг на уровне груди открылся незамеченный мною ранее глазок, появилась пара глаз. Они осматривали меня какое-то время снизу вверх. Я отошла, даже слегка присела, смахнула капли с лица и улыбнулась. Глаза пропали, щелкнул ключ, раздался звук засова — заело. Женский голос что-то прокричал, и вскоре в дверях появился Юсо Поджан Ливняк. Он выглядел примерно так, как я представляла, то есть как его описал Шультце.
— У вас нет зонта? — оглядевшись по сторонам, он дал мне войти.
Пахло своеобразно, но хорошо, кардамоном и свежим бельем.
Контраст между фасадом и высоким светлым залом был действительно поразительным. Я сразу заметила роковое кожаное кресло и, обернувшись к женщине — полагаю, это она осматривала меня через глазок, — стеклянный чайник.
— Моя жена, — сказал Ливняк. — У нас назначена встреча?
— Нет.
У жены Ливняка было крепкое рукопожатие, она немного выше и моложе его, ей вряд ли больше пятидесяти. Я представилась как редактор Шультце и дала ей визитку.
Она издала звук — скорее удивленный, чем испуганный. Ливняк высоко поднял брови, его очки, поднятые на лоб, съехали.
— Просушите волосы, — она вытащила темно-серое полотенце с полки рядом с раковиной и подала мне.
Пока я следовала ее указанию, они перекинулись короткими фразами на боснийском, как я предположила. Я основательно высушивала волосы, чтобы дать им немного времени.
— Не найдется ли у вас расчески? — Я отдала полотенце.
Ее волосы средней длины были окрашены, каштаново-рыжий цвет подчеркивал светлую кожу. Голова казалась слишком большой для ее хрупкого телосложения.
— Деньки здесь бывают поблагоприятнее. — Она еще раз пожала мне руку. — Меня зовут Фадила.
— Тереза.
Я прошла за ней пару шагов до умывальника, над которым висело зеркало. Она очистила расческу куском бумажного полотенца и протянула мне.
Поскольку Ливняк всё еще не сказал ни слова, я спросила, можно ли мне осмотреться. Он сделал скупой жест, который я приняла за разрешение.
Вдоль высоких книжных стеллажей я прошла к окну на другой стороне, минимум пятнадцать-шестнадцать метров, если не больше. Вид почти как из окна моего номера в отеле, только здесь растет несколько высоких берез, в ветвях которых бушевал ветер и дождь. Скалы уже скрылись в дымке. Не ощущалось ли это так, будто я оказалась посреди старых декораций фильма? Как часто стояла Лиза около этого окна с Паулини? Здесь она шептала на ухо Шультце, пока Паулини ел пирог и, возможно, уже смутно догадывался о грядущем.
— Вы ведь не за тем приехали, чтобы наслаждаться видами?
Ливняк растянул первый слог и понизил голос.
— Похоже, у вас здесь бывают не только друзья? — я кинула взгляд на входную дверь.
Ливняк улыбнулся, Фадила посмотрела на мужа.
— У нас было покушение на взлом, здесь все об этом знают, — Фадила говорила почти без акцента. — Иногда нам пытаются наделать хлопот.
— Хлопот?
— Юлиан.
— Ах, Юлиан.
Ливняк сделал успокаивающий жест.
— Юлиан шантажирует нас время от времени, — сказала мне Фадила. — Но на этот счет у нас с Юсо разные взгляды.
  
— Понимаете, если бы не Юлиан, у нас не было бы этого всего — наших книг, крыши над головой, прекрасного вида.
— У нас это всё есть благодаря господину Паулини, — объяснила Фадила. — Юлиан не имеет к этому никакого отношения.
— Вот только наш дорогой господин Паулини забыл сообщить об этом нотариусу или хотя бы оформить письменно, поэтому наследником оказался Юлиан, а мы…