Праведные убийцы

Однако на ум ему приходило всё больше сокровищ, и всё хотелось внести в каталог. Нет, еще больше ему хотелось заказать такой натюрморт у толкового художника, а подле — себя как учредителя.
Накануне открытия он пригласил Элизабет и Марион — у них было преимущественное право покупки. Он хотел протестировать выкладку.
Обе были поражены ассортиментом. Даже они не знали всего. Они листали стихотворения Брехта, среди книг издательства Volk und Welt из «Белой серии» они нашли издания Пастернака и Паунда, которые прежде никогда не держали в руках, еще там были Тарковский и Элиот, Бенн и Энценсбергер.
  
— Для вас всего за половину стоимости. Всего десять марок.
— Ты знаешь о школьных учебниках? — начала Элизабет. — Это бесконечный товарооборот, как говорит доктор Райтер.
— Бесконечный товарооборот?
— Если не подключишься, они все перейдут к нам. Серьезно, все! Доктор Райтер хочет арендовать спортзал и нанять людей, всего на две недели или около того.
— Около того! — воскликнул Паулини. — Как вы вообще пришли к такой идее?
— Ты должен подать заявление в департамент школьного образования, руководителю районного отдела народного образования или что-то типа того. Иначе ничего с этого не получишь.
— Я никогда не продавал школьные учебники. Может, сразу открыть магазин канцтоваров?
— На учебниках ты сколотишь состояние. — Марион многозначительно кивнула, как кукольный доктор. — Это дает большое преимущество. У нас вот запрет на отпуска.
— Я отменил сделку с государственным книжным магазином. Они уже забрали остатки. Я — букинист, свободный, как птица, как и полагается.
Паулини не хотел портить себе настроение — кажется, никто из них и не планировал приобретать книгу — этими странными разговорами и поведением. Открываться во время летних каникул было ошибкой.
Даже когда никто ничего не покупал, его радовало качество изданий, которые ему вручали.
Особенно внушительным был молодой, красивый, стройный, высокий мужчина, который за пять ящиков с почти полным собранием сочинений Ромена Роллана, Людвига Ренна, Максима Горького и Ильи Эренбурга хотел всего пятьдесят марок.
— Мне даже как-то неловко принимать всё это.
— Тогда вообще даром! — Молодой человек то и дело отбрасывал со лба прямые густые волосы. — Главное, что книги окажутся в хороших руках.
— Это я вам гарантирую.
Он бы с удовольствием узнал об этом человеке побольше. Но он лишь улыбнулся, достал портмоне из заднего кармана брюк и протянул ему купюру в двадцать марок.
Молодой человек сложил двадцатку дважды и положил в нагрудный карман. Даже его зубы блестели белоснежным цветом.
— У вас всё в двух экземплярах? — спросил Паулини, пожимая протянутую руку.
— Наследство от кузена дедушки, неисправимый коммунист. Он всегда хотел, чтобы я читал…
Он смахнул прядь волос со лба и направился к выходу, сопровождаемый Паулини, который попытался еще раз пожать ему руку на прощание, когда тот достиг лестничной площадки, но гость так и не взглянул на него.
  
часть 1 / глава 24
 
Спустя несколько недель после объединения Паулини нанес визит в сберегательный банк и попросил позвать своего старого знакомого, господина Адамека, руководителя филиала. Вскоре он стоял в его кабинете, где уже получал кредит на переделку мансарды. Голова господина Адамека с рубцеватыми щеками и моряцкой бородкой привычно возвышалась над белым воротником с красным галстуком и темно-серыми плечами.
— Да вы в праздничном наряде. Идете на концерт? — спросил Паулини, надевший вязаную кофту поверх рабочего халата из-за прохладной погоды.
Господин Адамек оглядел себя и поправил галстук.
— Вы сначала на других посмотрите! Ха! Как канарейки. Без костюма вы тут дворник. — Он предложил гостю стул. — Я как раз хотел вам звонить…
— Телепатия! — обрадованно воскликнул Паулини.
Господин Адамек стал воплощением нового духа — духа приветливости и услужливости, торжественно вступающего на территорию страны.
— Лицом к клиенту, — пошутил Паулини, подвигаясь еще ближе. — Мне не хватает площади, мне нужно больше места, — начал он без приглашения. — Сколько возможностей я упускаю! Я уже не знаю, куда это всё девать. Думаю, я созрел для нового кредита.
Господин Адамек уставился на пустое пространство между бюваром и правым локтем Паулини.
— Сейчас нужно инвестировать! Я пришел к вам, потому что вы помогли мне в прошлый раз. Я этого никогда не забуду!
Господин Адамек посмотрел на него.
— И что вы купите? — Снова отвел взгляд.
— То, что люди сейчас вытаскивают на продажу. Я строго выбираю, только качество, выбираю даже строже, чем раньше.
— И это… — господин Адамек вдруг сделал движение, будто ловит и глотает воздух. Он подавился?
— Только лучшее из того, что имеется, — Паулини попытался ему помочь.
— Продукция ГДР? — спросил господин Адамек, быстро откашлявшись.
— У меня есть первое издание «Бытия и времени» [12], распродажа имущества, всё вместе выйдет за пятьдесят немецких марок. Оно одно стоит тысячу, может, даже две, нужно посмотреть. Или Ницше, второе издание «Веселой науки», можно сказать, первое издание…
— И кредит вам нужен… на книги?
— И на аренду. Я что-нибудь еще арендую, барак или что-то типа того, складская площадь. Может, будет пристройкой.
Господин Адамек сжал губы, вытянул их трубочкой и снова вздохнул.
— Вы не вносили платежи уже восемь месяцев. Ни по предпринимательским, ни по личным счетам. Вы же знаете, что при сумме свыше четырех тысяч всё сокращается вдвое…
— И долги сократятся вдвое! — перебил Паулини.
— И насчет вашей жены… — Господин Адамек замолчал, сложил руки, как для молитвы, и подался вперед.
Паулини смотрел на него выжидающе.
— Не поймите меня неправильно, господин Паулини, я вас прошу. То, что вы делаете со своими доходами, меня не касается, мы не налоговая инспекция, но…
— У меня нет доходов, — отвел подозрение Паулини, — ну или почти нет.
— Вот что я вам скажу: не покупайте больше ничего, вообще ничего! Даже «Голубой Маврикий» [13] за десять марок. Понимаете? Никаких «Голубых Маврикиев»! Их и без того много. И продавайте всё подчистую. Снижайте цены, идите в наступление, выставляйте товар на улицу — как угодно! Сражайтесь, Паулини, сражайтесь! И время от времени поглядывайте на выписки, на свой счет! — Господин Адамек откинулся на спинку кресла. — Больше, к сожалению, для вас я ничего не могу сделать.
Паулини ушел в оцепенении. В голове звенели слова директора филиала сберегательного банка, как колокол, внутри черепа всё гудело. Так звучит начало новой эры.
На Брукнерштрассе, недалеко от «Виллы Катэ», он остановился. Что произошло? Завтра он снова встанет рано, как и каждый день, в девять зайдет в магазин, с десяти будет ждать клиентов и почту?
Фактически ничего не случилось. Ему нужно было пересмотреть планы, пойти на уступки, по сути дела — меньше работать. С этого момента он мог с чистой совестью сказать: я ничего больше не покупаю! Им нужно было оставаться дома и экономно жить. Что плохого? От распродажи имущества он не откажется, даже если ему это посоветовал бы пастор Джон. А впрочем? Совет господина Адамека был полезным. Господин Адамек освободил его от всяких спекуляций, вернув к сути. Господин Адамек действительно угадал его мысли, его самые потаенные мысли, которые были скрыты даже от него самого.
  
часть 1 / глава 25
   
— Ну и не страшно, — сказала Виола, когда Паулини объяснил ей положение дел. — Спрос и предложение под угрозой краха — вроде так говорится, да?
В новом году Виола получила не только новую работу, но и предложение взять на себя руководство салоном «Бунтшу» в Толькевитце. Семейство Бунтшу, оба пенсионного возраста, всегда ее любило. После учебы, во время периода отпусков, она помогала им в салоне.