Принцесса в Бодунах (СИ)
На улице, кроме двух разговаривающих через дорогу женщин никого. Заметив справа деревянную скамью, я усаживаюсь на нагретые солнцем за день доски и вытягиваю ноги.
— Коричневая с хохолком — это моя!.. — доносится до меня от тех женщин.
— Не было у тебя с хохолком...
— Была!
— Галя!.. — повышает голос, одна из них, в повязанном на голове цветастом платке и синей юбке в пол, — Что ты брешешь?! Я всех твоих кур в лицо знаю! С хохолком это моя!..
— Мне брат ее на прошлой неделе привез!.. Крест даю! — не уступает вторая, в трико с лампасами, заправленными в высокие вязанные носки.
Припав спиной к забору, я внимательно за ними наблюдаю. Хоть какое-то развлечение!
— Да, не приезжал к тебе брат на прошлой неделе! Ты меня за дуру держишь?! Отдавай мою хохлатку!
— Во! — сует Галина фигу под нос собеседницы, — Хрен тебе, а не хохлатка, Кристина Ивановна!
— Ах, ты падла!.. — вскрикивает она, бросаясь на Галину с кулаками, — Блядское отродье!
Та, отбивась, тараторит:
— Ты же, сучка, молчала, что все прошлое лето одна моя курица нести яйца к тебе ходила!..
Шокированная стычкой, я невольно сжимаюсь в комок, словно эти тетки могут обвинить меня в краже своих куриц.
— Откуда мне было знать?!
— Ты же моих всех в лицо знаешь!
Та, что Галина, толкает Кристину Ивановну в грудь и молниеносно скрывается за выкрашенный в зеленый цвет калиткой. Подтянув резинку юбки под грудь, Кристина Ивановна выкрикивает вдогонку:
— Курва старая!.. Воровка!
Идет к своему дому и вскоре исчезает за забором.
Мое сердце гулко стучит в груди. Интеллигентка внутри меня упала в обморок еще на «падле».
Едва отдышавшись и придя в себя от пережитого потрясения, вижу вдруг, как в конце улицы появляется красный трактор. Подпрыгивая на кочках, он бодро ко мне приближается. Не успеваю сообразить и решить, что мне делать, как он останавливается всего в трех метрах и обдает меня густым облаком едких выхлопных газов.
Я отскакиваю в сторону и, оказавшись на другом конце скамьи, машу ладонью перед своим лицом.
Дверца трактора отлетает в сторону, и из него выпрыгивает мужчина лет тридцати пяти на вид. В кепке набок и с травинкой между зубов. Сунув руки в карманы пыльных серых брюк, он склоняет голову.
— Чьих будем, курочка?
Курочка?!.. Меня сегодня преследует куриное проклятие!
— Кхм... Простите, я не понимаю местного наречия. По-русски можно?
Озадаченно нахмурившись, мужик подходит ближе и ставит ногу, обутую в резиновый черный сапог, на край скамьи.
— Ты чья такая... — красноречивый взгляд на мои голые коленки, — дерзкая, красавица? Я тебя здесь раньше не видел.
— Я вас тоже.
— Новенькая, что ли?
— Я приехала сюда изучать нравы и обычаи сельских жителей, — повторяю свою легенду, уверенная, что, чем чаще ее проговаривать вслух, тем ближе к истине она будет.
— Серьезно?.. — еще один тщательный осмотр моих прелестей, — Давай знакомиться. Я Анатолий.
— Василина, — отвечаю, судорожно соображая, как этого Анатолия можно будет использовать в собственных целях в будущем.
— Ну... — широко улыбается, — Рассказывай, чего ты там изучаешь? Я тебе столько местных обычаев расскажу, что ты по ним Нобелевскую премию получишь.
— Правда?! — восклицаю с восторгом, — Анатолий, вы просто находка для меня!
— Обращайся!.. — скалится довольно.
В этот момент я замечаю боковым зрением объемную фигуру слева и, повернувшись, вижу Людмилу. Расстреляв нас с трактористом гневным взглядом, она выходит на дорогу и удаляется по ней стремительным шагом. Так, словно опаздывает на вечерний чай с булками.
— Людка!.. — испуганно вскрикивает Анатолий, — Людк, стой!.. Ничего не было!
Мгновенно забыв и о моей красоте, и о Нобелевской премии, кидается сначала за ней, но внезапно о чем-то вспомнив, возвращается к трактору, с разбега запрыгивает на колесо и достает из кабины сильно поникший букетик полевых цветов.
— Людка!.. Смотри, я тебе цветы привез! — с этими словами он догоняет ее на дороге и пытается взять за руку.
Однако разъяренная Людмила, даже не оглянувшись, пихает его мощной рукой, и Анатолий, отлетев на добрых пару метров, приземляется задницей на дорогу.
— Людка!.. Ну, ты чего?.. Ну!..
— Пшел вон! — слышу я.
Мужик поднимается на ноги и бежит за ней, прихрамывая.
— Людка-а-а!.. Ну, ты сама глянь на нее! Ни сиськи, ни письки, и жопа, как у киськи.
Они оба скрываются за углом, а я так и сижу с открытым ртом.
Что?! Это у меня ни сиськи, ни письки?!
Накрываю грудь ладошками и проверяю ее наполненность. С моими двоечками все в порядке! И с попой, и с тем, что рядом, тоже!
Я очень — очень красивая!
А этот Анатолий, неотесанная деревенщина, просто не знает толк в красоте!
Однако вспышка злости проходит бесследно, когда я понимаю, что по нелепой случайности вляпалась в крупные неприятности. Очень крупные! Теперь ревнивая Людмила превратит и без того мою несладкую жизнь в ад. Она не простит мне моих молодости и красоты.
Ох, черт!.. Мои женские чары сыграли со мной злую шутку.
Глава 11
Василина
— Ты меня преследуешь? — спрашиваю у усевшегося на заборе кота.
Пес, гавкнув на него для порядка, выходит со двора и разваливается у колеса трактора.
Я, решив, что хватит с меня сегодня впечатлений, собираюсь пойти в свою пристройку, но вдруг замечаю на дороге приближающегося ко мне на велосипеде Кольку. Лихо затормозив, он поднимает облако пыли и, резко развернув свой ржавый двухколесный транспорт, пристраивает его к трактору. Надпись на его сегодняшней футболке гласит: «Мне понадобилось 40 лет, чтобы стать таким красивым».
— О!.. Толян уже здесь? Давно приехал?
— Недавно, — отвечаю я и киваю в сторону того поворота, за которым они скрылись с Людмилой несколько минут назад, — Побежал цветы даме своего сердца дарить.
— Ах-ха!.. Людке, что ли?
Падает рядом со мной на скамью и закидывает ногу на ногу.
— Они встречаются? — спрашиваю не из любопытства, а только ради того, чтобы поддержать разговор.
— Уже нет. Год, как разбежались.
Я вся подбираюсь и двигаюсь чуть ближе.
— Правда? А что случилось?
— Ну дак... — хмыкает Колька, — Ясно, что...
— Что?!
Я ненавижу сплетни и яростно осуждаю тех, кто их разносит, но Анатолий и Людмила не чужие ведь мне люди.
— Толян прошлым летом к училке из Борисовки ездил, — понизив голос, крутит перед собой руками, — Шуры-муры, любовь-морковь... Ромашки ей дарил.
— Вот козлина!.. — ахаю я, — Изменил нашей Людке?!
— Ага!.. Она ему руку сломала, — кивает Колька серьезно, — Два месяца в гипсе ходил.
— И правильно! Я бы вообще убила!..
— Шибко Людка злая была. Той училке волосы повыдергивала.
Я бы Махоркиной, если, не дай бог у нее что-то с моим Рафаэлем было, не только волосы выдрала. Поэтому в этой ситуации я неистово Людмилу поддерживаю.
— И что было потом? — спрашиваю шепотом, — Анатолий разлюбил лысую училку?
— Да, Людка узнала, и он ее сразу разлюбил.
— Какой кошмар! — сетую, качая головой, — Она его до сих пор простить не может, да?
— Говорю же, злая... Он к ней и так, и сяк... А она ни в какую.
— Я ее понимаю! Простить измену не легко.
Колька смотрит на меня, склонив голову. Я чисто интуитивно делаю так же.
— Толян ей даже шоколадные конфеты дарил, — рассказывает таким тоном, словно это были не конфеты, а его последняя почка, — А Людка уперлась и не прощает. Нельзя же так!..
— Ну, знаешь, — пожимаю плечами, — Не нам судить.
— И то верно, — соглашается пацан, — А ты чего здесь сидишь?
— Скучно стало... Чем вы тут вообще занимаетесь?
— Как чем? Работы хватает. Огороды, хозяйство, сенокосы опять же...
— Это понятно, а из развлечений?
Пацан, задумавшись, опускает голову, а я решаю ему помочь: