Принцесса в Бодунах (СИ)

— Это тоже? — подцепляет пальцем надетую на меня футболку.
— Тоже?.. — шепчу испугано, вмиг представив, какая Антону откроется картина.
И нет, я не комплексую по поводу своей внешности — на это нет причин. Просто от мысли, что до этого обнаженной меня видел только отец, и тот во времена, когда менял подгузник, бросает в дрожь.
— Давай, Василий, — ведет губами по щеке и одновременно прижимается к моему бедру каменным пахом, — Не терпится увидеть тебя голенькой.
  
Кроме нервного отрывистого смешка ничего больше выдать не удается. Неловким скованным движением приподнимаю подол, а затем подключается Антон — помогает мне избавиться от одежды и, чуть отпрянув, принимается меня разглядывать.
Я стискиваю бедра и тянусь к нему руками. Баженов пялится, меняясь в лице. Прежние веселость и легкость куда-то исчезают. Его потемневший взгляд наполняется жадностью и безрассудством.
Первыми под натиск попадают мои двоечки. Сминаются ладонями, а затем и вовсе встречаются с его языком.
— Господи помилуй... — вышептываю я, ошеломленная ощущениями.
Горячая дрожь лучами разлетается по телу. Ударяет в низ живота и рассыпается во множество ритмичных толчков изнутри.
Втягивая в рот, Антон облизывает соски и в это же время рукой оглаживает талию и бедра.
Быстрый взгляд глаза в глаза, и меня снова прошивает электричеством. Я зарываюсь пальцами в его волосы и, выгнувшись, подставляюсь его поцелуям.
— У меня не было девственниц до тебя, — вдруг говорит он, — Но я буду осторожен.
— Правда?..
— Я в этом деле тоже целка, Василий, — хмыкает Антон, — Но... пиздец, как хочу сорвать твой цветочек.
Его искренняя растерянность на миг перекрывает дыхание, и в горле вырастает ком.
Боже, я влюбилась в него до ужаса!.. Как малолетняя дура!
А я ведь давно уже очень — очень взрослая и рассудительная.
— Максимально расслабься, поняла?..
— Да, — киваю с готовностью, стараясь делать так, как он велит.
Он целует глубоко и влажно и трогает меня в месте, где бедра плотно прижаты друг к другу. Гладит лобок, касаясь кончиками пальцев расщелины.
Меня натурально трясет, и это неконтролируемо. Настойчивость его руки борется с моей врожденной скромностью еще какое-то время, а затем я сдаюсь — расслабляю ноги и открываюсь.
Баженов бормочет что-то удовлетворенно, но я не понимаю ни слова. Я оглушена и ослеплена — мой мир переворачивается с ног на голову.
Я женщиной становлюсь!
Он ласков и нежен, как и обещал. Гладит меня там мягко, но умело. Касается самых чувствительных местечек, буквально доводя до исступления.
Я то цепенею, то трясусь. То не дышу, то хватаю кислород огромными глотками. Нарастающее напряжение разрывает связь с реальность. Я уверена, что умру, если он остановится.
— Тш-ш... — проникает в сознание как издалека, — Мы никуда не торопимся, да?
— Ан-тон!!! — вкладываю в его имя все, что чувствую.
Нет сил больше терпеть! Я хочу!.. Хочу всего!..
Добираюсь рукой до пояса его джинсов и дергаю за шлевок. Пусть снимает их, черт возьми!
— Блядь... Василий...
Чувствую, как проникает в меня пальцем и застываю. Палец бездействует только первое мгновение, а затем начинает двигаться.
Закусив губу, едва не пищу. Хочется плакать от того, насколько это приятно.
Сквозь плотное яркое покрывало собственных ощущений слышу звук расстегиваемых ремня и молнии. Шелест одежды, который длится всего пару секунд, а затем чувствую обнаженную кожу бедер Антона и... мой мир никогда не будет прежним, твердый, заметно подрагивающий от нетерпения, член!
Плавно скользя вверх и вниз, он касается моей промежности, и осознание этого, а так же, картинка, которую живо рисует мое воображение, потрясает до глубины души и неожиданно приводит к разрывающему меня кусочки взрыву.
Внезапному и сокрушающему. Я кричу в прикушенное плечо Баженова на пике и потом долго прихожу в себя.
— Вась...
— М?..
— Это еще не все, Вася, — скользят по лицу его губы.
Я знаю, да. Кивая, улыбаюсь, но пока даже слова вымолвить не могу. Тело как желе, и в голове розовый кисель.
Я готова. На все, что он захочет.
— Расслабься, хорошо? — слышу наставления.
— Угу...
Страха нет, волнение тоже смыло оргазмом. Я хочу, чтобы он побыстрее сделал это.
Антон не медлит. Устроившись между моих берер, начинает осторожно в меня проталкиваться.
Я чувствую давление на входе, усиливающееся распирание и, наконец, прострелившую промежность резкую боль.
— Ай!.. — вскрикиваю громко.
— Еба-а-ать... Тш-ш... Василий, это пиздец, как приятно... — хрипит Антон в ухо.
Тяжело сглотнув, я обнимаю его за шею и прижимаюсь всем телом. Мне пальцем было приятнее, но для первого раза это нормально, да?
Мия рассказывала про свои ощущения во время первого секса — будто ее как шашлык на шампур насадили. У Антона далеко не шампур, и значит я еще и очень — очень мужественная.
Второй толчок уже не такой болезненный. Упругий, влажный, на всю длину.
— Ты как? Больно?
На его висках бисеринки пота. Кожа влажная и вся в мурашках.
— Я люблю тебя, Антон, — шепчу со слезами на глазах.
— Мозгоебка... Охуенная, сладкая... Любимая моя мозгоебка.
Я всхлипываю от счастья. Целую его губы, встречая новые толчки.
Любимый мой!.. Суженый! Бабкой Валентиной предсказанный!..
Содрогнувшись несколько раз подряд, Антон выскакивает и изливается на мой живот. А затем, падает на меня как подкошенный.
— Антош, — шепчу тихонько, когда его дыхание выравнивается, — Может, подождем со свадьбой до зимы? Всегда мечтала выйти замуж на Рождество.
  
Глава 44
 
Василина
Свершилось!..
Мое девичье сердце, мои юная душа и чистый помыслами разум все еще в шоке и наотрез отказываются верить в то, что их хозяйка, Василина Антонова, больше не девственница.
Не сдержав судорожного, полного счастливого восхищения, вздоха, я прячу лицо в подушку.
Антон умиротворенно спит, и я готова спорить, что проснется не менее счастливым, чем я!
Одна его рука заброшена за голову, вторая покоится на животе. Грудь свободно вздымается и опадает — я считаю его вдохи и выдохи.
На расслабленном, бесконечно красивом лице блуждает полуулыбка. Меня во сне видит.
Осторожно, чтобы не дай бог, не спугнуть его сон, я двигаюсь ближе и кладу голову так, чтобы чувствовать кожей исходящее от его тела тепло. Любуюсь и улыбаяюсь, представляя, на кого будут походить наши детки.
Двое. Или трое?.. Два мальчика и девочка, которую мы назовем Василисой. Прекрасной конечно же. И будет у Антона две Васи, две любимые мозгоебки. А сыновей можно назвать в честь наших отцов. Они в какой-то мере сделали наше счастье и, думаю, будут рады, если внуков будут звать их именами.
Снова судорожно вздохнув, я тихонько касаюсь плеча Антона губами.
За окном уже светло, кричат петухи, и где-то вдалеке тарахтит трактор. Идиллию портит голос Сморчка под окном:
— Курей кормили?.. Курям давали, я спрашиваю?!
Вот же!..
Антон морщится, какое-то время пытается спрятаться от мерзкого звука, но потом, растерев лицо рукой, с трудом открывает глаза. Первым делом смотрит в сторону окна, откуда все еще доносятся злобные выкрики:
— Корову я доить должен?! Корова недоена!
А затем, моргнув несколько раз, переводит взгляд на меня.
— Доброе утро, — лепечу шепотом и, подтянувшись, оставляю поцелуй на колючей щеке.
Антон выглядит ошарашенным только первое мгновение, что, конечно, не удивительно. Только что видел меня во сне, проснулся — и вот она я, рядышком. Затем его губы, дрогнув, улыбаются, а левая рука ныряет под одеяло и накрывает мою грудь.
  
— Привет... — говорит он хрипло, — Давно не спишь?
— Эмм... не знаю. Не помню.
Мои мысли и раньше путались, когда Антон говорил со мной, а теперь, после того, чем мы занимались прошлой ночью, и подавно. Все, на что я способна — глазет на него и глупо улыбаться.