Принцесса в Бодунах (СИ)

Действуя на инстинктах, я бросаюсь вперед, сгребаю белье одним движением руки и под смех Баженова прячу его под подушкой. После чего падаю на кровать и шумно выдыхаю.
— Антош, ты что, к моим родителям ездил?
— Ага, заезжал.
Он выглядит немного уставшим, но от этого для меня еще более притягательным. Так хочется зарыться пальцами в его взъерошенных волосах и почувствовать его губы и... язык, что под коленками разливает слабость.
  
— И?.. — подаюсь вперед и подкатываю к себе один чемодан, мамин, купленный в Милане, — Как они?
— Нормально.
— Нормально?
Расстегиваю его, открываю и вижу аккуратно сложенные купальники, шляпки и парео. Лосьоны и кремушки для загара, увлажняющее молочко для тела и целый набор солнечных очков.
Класс!.. Озеро и речка Поганка, ждите, Вася скоро будет!
— Как они выглядят? — спрашиваю, разбирая вещи, — Папа сильно похудел? Седые волосы прибавились?
Усмехаясь, Антон садится на единственный стул и не сводит с меня глаз. Я краснею и даже задыхаюсь немного — так мне нравится огонь в его взгляде.
— Я не заметил.
— А мама? Это она собирала чемоданы?
— Она, — подтверждает кивком.
— И что?.. Даже не плакала?
— Не плакала, Вася.
— Хм... Избавились от ребенка и рады, — не сдерживаю эмоций.
Может, и правда, насовсем меня сюда выселили? Вон даже шерстяную шапку с помпоном отправили.
Тихонько шмыгнув носом, открываю остальные чемоданы. Там всевозможная обувь, включая ботинки и сапоги — трубы. Все это мне не нужно, а вот две пары кроссовок в самый раз.
— Как твоя нога сегодня? — спрашивает Антон, садясь передо мной на корточки.
Вспышка в больной коленке ударяет жаром в низ живота. А когда он трогает ее, мне и вовсе приходится закусить губы, чтобы сдержать позорный стон.
Кожа бедер в местах, где он вчера касался губами начинает гореть.
— Немножко лучше... — лепечу почти неслышно, — Но нужно... еще подлечить.
— Подлечить? — уточняет негромко.
Снаружи донося мужские голоса, Сморчка в том числе, но я клянусь всем, что у меня есть, что придушу его собственными руками, если он посмеет помешать нам.
— Да... — улыбаюсь слабо, — После вчерашнего... эмм... лечения стало гораздо лучше.
Губы Антона, дрогнув, немного приоткрываются. У меня во рту скапливается обильная слюна.
До безумия нравится. Все нравится. Губы, глаза, его теплые сильные руки, запах и вкус. Весь целиком нравится, включая потертые джинсы и взлохмаченные волосы.
— Поцеловать еще раз?.. — уточняет, глядя на меня снизу вверх.
— Угу...
— Ты доиграешься, Вася, — предупреждает прежде, чем прижаться губами к моему колену.
Будоражащая дрожь разлетается по телу острыми стрелами. Забирается под шорты и пробивает тонкую ткань белья. Я вздрагиваю.
— Еще?
— Д-да...
Он целует двигаясь губами выше и, поднявшись на ноги, нависает надо мной. Сплетясь взглядами, мы оба замираем.
Посторонние шумы раздражают — прямо под окном Сморчок ругается с кем-то из-за гнилой картошки, которую давно пора достать из подвала.
Антон кружит глазами по моему лицу.
— Знаешь, до чего доводят игры со взрослыми дядями?
— До чего? — спрашиваю беззвучно.
— До секса, — шепчет в ухо, касаясь его губами.
Меня трясет. Мне хочется и страшно одинаково сильно. Я достаточно взрослая, чтобы заниматься подобными вещами, но... хорошо бы знать, что будет после.
— Подумай хорошенько, — говорит он выпрямляясь и не стесняясь поправляя в джинсах внушительный бугор.
— Я подумаю, — отвечаю скорее сама себе.
Отвернувшись к окну, Антон какое-то время смотрит в него, а потом вдруг вспоминает:
— Я тебе еще кое-что привез.
— Что?
Он выходит из пристройки и вскоре возвращается с тремя коробками с логотипом моей любимой кондитерской.
— Кофе не довез бы, а...
— Капкейки?! — взвизгиваю, соскочив с кровати.
— Да. Ты же их вроде в Борисовке искала?
— Да! — восклицаю, забирая у него угощения, — Спасибо, Антош!
— Благодари, — требует он, указывая пальцем на свою щеку.
Ура!.. Ура!
Примета действительно работает. Я не в какашки наступила, а, считай, сорвала джекпот!
— Спасибо! — обвиваю руками его шею и прижимаюсь губами к щеке, — Спасибо!.. Спасибо! Спасибо!
Целую до тех пор, пока наши губы не соприкасаются. Губы, затем языки. Общее сорванное дыхание, мои тихие стоны и голос Анатолия под окном:
— Людка!.. Твоя жопа всем жопам жопа!..
— Отвали!..
— Я только о ней и думаю! Клянусь!.. Больше ничьих жоп не вижу!
— Училке своей жопу мни, — заявляет Людмила.
— Ты чо такое говоришь-то? Хочешь, чтобы меня стошнило?..
Голоса удаляются и скоро вовсе стихают, мы с Антоном возвращаемся к тому, на чем нас прервали.
— Хорош, Василий... — отстраняется сам, когда я начинаю тереться об него всем телом, — Завалю.
  
Глава 30
 
Василина
— И?.. Что это? — спрашивает Сморчок, склоняясь над открытой коробкой с капкейками.
— Капкейки, — сообщаю с гордостью, потому что Антон не поскупился на лучшие пирожные в городе, — Угощайтесь.
Сморщив рыхлый нос, мужичок с досадой выдыхает и падает на стул.
— Они хоть с мясом? Эти твои копейки? — берет угощение двумя пальцами, целиком пихает в рот и невнятно бормочет, — Люфкины буфки и то фкуфнее. Да, Люфка?..
Люфка, может быть, и ответила, если бы ее рот тоже не был занят капкейком с черничным кремом. Стоя у стола, она увлеченно жует его, запивая чаем из поллитровой кружки.
— Вкусно? — интересуюсь с улыбкой, — Это мне Антон привез из города.
— Сойдет, — бросает она, беря еще один.
— Обычные кексы, — фыркает Виталина и вытягивает и без того длинную шею, чтобы заглянуть в коробку, — Ничего особенного.
— А мне нравятся, — заявляет Нина, — Ничего вкуснее не ела!.. Тоже теперь хочу в городе жить!
— Угу... — поддакивает ей Настя, младшая сестра Люды.
— Ешьте — ешьте, — приговариваю с улыбкой.
Антон привез целых три коробки, и я очень — очень щедрая. Оставила пару штук Кольке. Думаю, он будет в восторге.
— Ты это... — обращается ко мне Сморчок, — Про крольчатник не забывай. Кролики сами у себя не почистят.
Мое колено простреливает болью. Да такой сильной, что от невыносимых ощущений темнеет в глазах.
— Давай, не привторяйся...
— Притворяйся?.. — уточняю вмиг ослабшим голосом, — Я не притворяюсь.
— Иначе скажу Антонычу, что ты отлыниваешь от работы.
В тут же голове проясняется, и колено волшебным образом болеть перестает. Мне не хотелось бы, чтобы отец Антона считал меня лентяйкой. Я не такая.
— Хорошо, — вздыхаю смиренно, проведя ладонью по лбу, — Я постараюсь. Что нужно делать?
— Щас, — довольно кивает Сморчок, — Еще одну копейку съем и пойдем.
Не дожидаясь его, я выволакиваю свою переломанную ногу на крыльцо и мысленно пытаюсь настроиться на чистку крольчатника. Знаю только, что это как-то связано с кроликами, а как там все устроено и что именно мне придется чистить, я имею лишь самое отдаленное представление.
— Идем, — говорит он, смахивая рукой крошки от капкейка с губ.
Неблагодарный.
Боже мой!.. Людские жестокость и черствость не имеют границ! Ни грамма милосердия или сочувствия!..
— Вот, — говорит Сморчок, заводя меня в странное строение с низким потолком, — Это крольчатник.
В нем мрачно и неприятно пахнет.
— Что нужно делать?
Он выдает мне скребок с длинной ручкой и ведро.
— Нужно почистить каждую клетку.
— Там зайчики?
— Не зайчики, а кролики!.. — усмехается он, — Деревня!..
— Как чистить? — пропускаю очередное оскорбление.
  
— Собираешь всю подстилку в ведро и выносишь ее за крольчатник. Ничего сложного.
— Ладно...
— Все поняла? — обходит меня и заглядывает в глаза.
— Да!..