Два в одном: Близнецы и древняя вражда (СИ)

И Китсу вдруг затихла. Застыла, задумалась, перестала вырываться. Из нее словно стержень выбили. Потом словно смирилась, опустила глаза и тихо произнесла:
— Да понимаю я… ты виновата, но лишь в том, что родилась не на правильной стороне и не в той семье… может ты и права. Только мне от этого не легче!! — зарычала вдруг она и сомкнула правую ладонь в кулак.
Вжух! Вспышка теней, словно вокруг Джин разом промелькнули тысячи лезвий, вспоров ее одежду со всех сторон — полетели клочки, брызнула кровь, девушка вскрикнула, и ее крик слился с рычанием Китсу, которое переросло в… слезы. Сереброволоска повернулась ко мне и уткнулась личиком в шею. По моей рубашке потекла горячая и соленая влага.
  
— Я тебя понимаю, И Су Джин. Понимаю, и… принимаю. Но простить не смогу никогда.
Джин не двигалась, ошарашенно глядя на нас большими красивыми голубыми глазенками, и я если честно вдруг испугался, что сейчас как в тех фильмах, когда сквозь тело человека проходит струна, или лезвие японского меча: Джин сделает вздох и распадется на большое количество кусков мяса, брызнет кровь… Ничего такого не произошло. Она вытянула руки вперед, и с ее тела кучей изорванного тряпья сполз ворох одежды, оставив девушку в одном нижнем белье и лифчике. Брюнетка ошарашено наблюдала за оседающим ворохом одежды А красивая у нее фигура, надо сказать. Тело стройное, тренированное, ни следа жира, целюлита… Красивая, корейская сучка.
«Самое время скрепить договоренность клятвой верности, — услышал я в голове шепот демонессы. — Я передам ей мысленно слова и знание того, что будет, если она их нарушит…»
Я отпустил Китсу, и шепнул ей на ушко:
— Стой тут и не двигайся. Не нападай на нее. Сейчас мы скрепим нашу договоренность, и ты поймешь, что отныне она никому больше не навредит. Кроме твоих… наших врагов.
Девушка кивнула, а я шагнул вперед, протянув указательный палец ко лбу Су Джин. На мгновение ее взгляд расфокусировался, как это бывает при оглушении, но мотом снова стал осмысленным.
— С этой минуты, ты оставляешь за спиной все свое прошлое. И вступаешь в новую жизнь, — торжественно произнес я. — Ты должна осознать: едва только ты произнесешь эти слова — назад дороги не будет. Ты станешь моей приспешницей навсегда, и если предашь…
В моей голове всплыли образы, которые Малисса передала в голову девушки, и там было знание что с ней будет за нарушение клятвы верности. Ужасающее по своей природе и степени изощренности проклятье падет на клятвопреступника. Если честно от одной лишь мысли — меня буквально затошнило.
— Ты произносишь слова по доброй воле. Произносишь, понимая, что они значат, и каковы последствия предательства. Не передумала? — вскидываю голову, и наблюдаю за ее реакцией. Если честно — на ее месте я бы сейчас отказался. Но на ее лице не дрогнул ни один мускул.
— Нет. Я с тобой до конца, — ответила она ритуальной фразой.
— Тогда преклони колени: последний раз в своей жизни, ибо после этого отныне и навсегда ты ни перед кем больше не склонишься, — произнес и я часть фразы ритуала.
И Су Джин уверенно опустилась на колени, склонила голову.
' Клянусь волей и кровью своей.
Имя моё отныне принадлежит тебе.
Слово твоё — мой закон, воля твоя — мой путь.
Да падёт на меня кара тысячи проклятий, если предам.
Пусть плоть моя сгниёт, а душа будет скована,
если нарушу эту клятву'…
Китсу охнула и поднесла руки к лицу. А от меня и от девушки потянулись призрачные нити, соединились и завязались в сложный красивый узор. Полыхнули багровой вспышкой и растаяли в воздухе.
— С этой минуты — ты мой тайный слуга и приспешник. Живи, правь, покоряй и превозмогай. И будь готова явиться по первому моему зову.
— Всегда, — откликнулась она и склонила голову, а потом поднялась с колен и вдруг искренне улыбнулась. — А знаешь, мне так полегчало! Не знаю почему, но теперь я спокойна, словно что-то во мне знает: отныне все будет хорошо и… правильно.
* * *
Вспышка света, Исао замер, его взгляд устремился в никуда. Прошло около минуты, прежде чем он пришел в себя. Лицо стало пепельно серым, глаза угрожали буквально выкатиться из орбит. А губы тихо зашептали:
— О великий Будда… Шелковый Леопард… Бомба в поместье… теракты в Японии… Потерпевший крушение самолет, а на борту двадцать девять человек, верные воины и защитники Альянса… столько козней, подстав, вероломства, пять разожженных открытых конфликтов с другими группировками, потерянный рынок в Южной Америке… везде потом находили следы, словно едва уловимый смрад этого человека. Сколько на него устраивали облав, сколько раз пытались выманить, какие только награды не объявляли — все тщетно. Я уже даже подозревал, что это не человек, а Онрё — мстительный дух, который наказывает меня за грехи прошлого…
Исао замолчал, тяжело вздохнув, прикрыл глаза.
— И сейчас, мальчишка, у которого еще усы и борода толком не выросла, и среди моих слуг без году неделя — вдруг принимает под покровительство дочь моего поверженного врага, которая на поверку оказывается тем самым ублюдком, которого я ищу вот уже три года… И да, информация, которую ты раздобыл — действительно ценна и важна, и многое теперь встало на свои места, а еще большее — предстало в новом свете, многое требуется переосмыслить. Но пока что я не готов смириться с этим всем. И к слову, это и есть те самые смягчающие обстоятельства, о которых ты упоминал? Если да — то их недостаточно. Я тебе четко дал понять: жизнь моей дочери важнее всего. Если тебе потребовалось так срочно отлучиться — ты мог обратиться ко мне, и я дал бы тебе в качестве прикрытия целый отряд «Теней». И никто и никогда бы их не обнаружил, пока не стало бы поздно! Поэтому это не принимается как оправдание. Ты будешь подвернут наказанию. И с этой минуты ты более не страж моей дочери…
— Отец! — вышла из-за моей спины Китсу. — Нет! Я не согласна! И не соглашусь ни на кого другого! Это мне решать!
— Что ты себе позволяешь! — зарычал Исао. — Это решать не тебе. В тот день, когда его дом был захвачен — он произнес мне клятву служить, пока не вернет долг. Я давал ему шанс освободиться, но он им не воспользовался. Поэтому — он мой слуга по клятве. Кобун. И принимать решения о его назначениях буду я.
— Нет, — тихо проговорила Китсу, и решительно шагнула вперед, встав между мной и Исао.- Не тебе решать, отец. Я уже взрослая, и сама принимаю решения. Моя покорность — это лишь дань уважения, которую ты принимаешь за слабость. Времена моей юности прошли!
Она гордо вскинула голову, и сделала шаг вперед.
— Ярик — мой! И он мне не слуга, он мой…
— И кто же? — с насмешкой спросил Исао. — Давай, заканчивай свою фразу, дерзкая девчонка! Кто?
Я глянул на девушку и понял, что это непросто ей дается. Видно, что она нервничает, переживает. Видимо еще никогда в своей жизни она не осмеливалась возражать Исао. Но еще я понимал, что сейчас в ней говорит не голос разума, а что-то другое. Инстинкт кицунэ, или остаток пубертатного бунта, не знаю. Поэтому, я мягко беру девушку за плечи, и отодвигаю в сторону.
— Ярик? — удивилась она.
— Твой отец прав, Китсу. Я… заслужил. Я должен был подумать о том, что подвергаю тебя риску. И хотя это и правда было крутое приключение, и ты круто меня подстраховала, я не должен был тебя брать.
— Но…
— Спасибо за помощь и доверие сестренка, — я погладил ее по голове, грустно улыбнулся и повернулся к Исао.
— Я готов, Сирогане-сан.
Тот хмыкнул, и на его лице проступила слабенькая улыбка. Кивнул.
  
— Очень хорошо. Может ты не так и безнадежен, юный выскочка. Танака! — подозвал он, и тот появился бесшумно откуда-то у меня из-за спины.
— Яромир Харт наказан. На три дня — в тюремную камеру его, — распорядился Исао, и я вздрогнул. Взял себя в кулак, коротко поклонился. Потом шагнул к Китсу.
— Все будет хорошо. Не делай глупостей, Сестренка. Я это заслужил…