Мой Призрак (ЛП)

Его бровь поднимается так высоко, что исчезает где-то в волосах.
— Да ну? — спрашивает, делая еще шаг вперед, пока не нависает надо мной. — И с чего ты это взяла?
Уголки моих губ поднимаются в легкой улыбке. Я смотрю на него из-под ресниц, ловя раздраженный взгляд, в ожидании блуждающий по моему лицу.
— Мазохизм, — объясняю я.
Его губы дергаются в ответ, отвлекая меня от того, что он тянется рукой и сжимает мою челюсть в крепкой хватке. Наклоняется ко мне так близко, что между нашими губами остаются считанные сантиметры.
  
— Неправильно, cara, — мурлычет он. — Если бы ты знала, что поставлено на карту из-за моей помолвки, ты бы поняла, что я никогда от нее не откажусь.
Тошнотворное чувство скручивает желудок и остужает густое напряжение между нами, словно вылили ведро ледяной воды. Я отталкиваю его руку от своего лица. Хочу сказать, чтобы он перестал называть меня так, но не даю ему такого удовольствия. Вместо этого просто ухожу.
— Валентина, — голос останавливает меня у самой двери. В темноте его зеленые глаза кажутся черными. — Это само собой разумеется, но ты больше не будешь танцевать.
Напрягаюсь.
— Я...
— Тебе не нужны деньги, — перебивает он. — Ты на два миллиона сто тысяч фунтов богаче, чем до встречи со мной. И я прямо сейчас переведу тебе еще два миллиона, если только это заставит тебя остановиться.
— Дело не в деньгах. Мне нужно работать.
— Тогда можешь работать только за барной стойкой, как сегодня.
Он не знает, но работа в баре лучше. Там у меня больше возможностей, чем, когда я танцую на сцене.
Но его территориальность мне не по вкусу, особенно если учесть, что он продолжал пополнять свою коллекцию постельных трофеев после нашей встречи. И уж точно не тогда, когда собирается принадлежать другой.
— Ладно, — вдыхаю через нос. — Но как только ты прикоснешься к своей невесте, Призрак, между нами все кончено.
— Я ее не трону.
— Скоро тронешь. И это нормально, — меня выворачивает от этой лжи, но я не забираю ее назад. — Только не тогда, когда прикасаешься ко мне.
Его губы снова дергаются.
— Как я уже сказал, у меня и так полно забот с тобой.
Пока что.
Эти слова он не произносит вслух, но я отчетливо их слышу.
— И за пределами спальни держись от меня подальше, — добавляю я. — У меня есть свои дела, ты теперь это понимаешь. Не смей в них вмешиваться.
Теперь его ноздри раздуваются.
Сегментация — вот план. Если я займу его по ночам, то смогу использовать дни чтобы сосредоточиться на расследовании в Firenze и наконец освободиться от отвлекающего влияния его присутствия.
— Хорошо, — говорит он.
— Хорошо, — отрезаю в том же тоне.
Маттео натягивает брюки, проходит мимо меня и выходит из спальни. Озадаченная, иду следом и наблюдаю, как он надевает обувь и берет свое пальто.
— Куда ты собрался? — спрашиваю.
Он хватает ключи от машины с кухонного острова.
— Я отвезу тебя домой.
— А если начну спорить, ты передумаешь?
— Нет.
С силой нажимаю кнопку вызова лифта, тихо ругаясь на родном языке.
Маттео тяжело вздыхает и заходит в лифт рядом со мной.
— Каждый раз, когда ты оскорбляешь меня на испанском, у меня встает. Кажется, у меня тоже развивается фетиш на унижения.
— У тебя встает, даже когда я просто улыбаюсь, так что это не то чтобы какое-то откровение.
— Ошибаешься. Если бы ты однажды искренне улыбнулась мне, cara, боюсь, мой член просто взорвался бы.
Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая невольную улыбку, которая так и рвется после его слов.
— Эй, — раздраженно бормочет Маттео, обхватывая мой затылок. — Это не значит, что ты теперь должна скрывать от меня улыбки. Что такое небольшой взрыв члена, если я сегодня уже поймал пулю ради тебя?
Лифт открывается как раз в тот момент, когда взрываюсь хохотом.
Боже, как же это приятно.
Будто порыв свежего воздуха пронесся сквозь мою душу. Я даже не осознавала, насколько постоянно напряжено мое тело, пока не почувствовала, как оно расслабляется — мышцы плеч отпускает, и смех пробивается наружу.
Когда я в последний раз смеялась? По-настоящему, до слез и с искренним облегчением?
Я уже на полпути к Maserati, когда замечаю, что Маттео не идет за мной. Он застыл в дверях лифта с почти опьяненным выражением лица. Одной рукой удерживает створки, чтобы они не закрылись, и смотрит на меня с такой интенсивностью, что мои внутренние демоны затихают.
— Ты идешь? — спрашиваю я.
Сырое, животное желание толкает его вперед. Он преодолевает расстояние за секунду и резко притягивает меня к себе. Его губы накрывают мои прежде, чем я успеваю вдохнуть. Он яростно целует меня, словно намеревается не исследовать, а завоевать. Уже через несколько мгновений у меня кружится голова, и я цепляюсь за него с той же отчаянной жаждой.
Когда он отстраняется, мы оба тяжело дышим.
— Что это было? — выдыхаю сквозь распухшие губы.
Не отрывая глаз от моего рта, он хрипло говорит: — Я хотел попробовать, как звучит твой смех.
Я сглатываю.
— Ну и? Каков он на вкус?
Его полуприкрытые глаза встречаются с моими.
— Ты и так знаешь ответ.
Как мой.
Вот только я не его, правда? У него есть неве...
Позади раздается звуковой сигнал машины, разбивая мои мысли, которые начали стремительно уходить в опасную глубину. Я благодарна за это возвращение в реальность… из чего бы это ни было. Разворачиваюсь и иду к машине, садясь на пассажирском сиденье.
Дверь едва успевает закрыться за мной, как тут же снова распахивается и появляется Маттео.
— Что ты…? — Он наклоняется, подхватывает меня на руки и вытаскивает из машины. — Эй!
Он ставит меня на ноги рядом с собой и закрывает дверь.
— Какого черта…
Он снова открывает дверь и слегка наклоняет голову, жестом приглашая меня сесть.
Я уставилась на него.
— Ты что, клинически нездоров?
— Это я открываю тебе дверь, — легко отвечает он. — Больше так не делай, cara.
— Ты… ты… — заикаюсь от возмущения.
— Милый? — подсказывает он.
— Властный.7
— Все, что я услышал — «медвежонок», а они такие лапочки. Я так и знал. Скажи, что я милый. Сейчас же.
Не могу поверить, что этот человек второй по значимости в Итальянской мафии и будущий король Преступного мира.
Хотя… пожалуй, могу.
Я могу в это поверить, потому что уже видела его темную сторону. Безжалостную, не знающую пощады, которая проявляется, когда он на чем-то зацикливается и идет напролом. Именно эта сторона выходит наружу каждый раз, когда он общается со своим братом.
Но есть и другая версия, полная противоположность всему, что я знаю и во что верю, когда речь заходит о Леоне. Версия, которая просто хочет открывать передо мной двери, обнимать меня и защищать. А ведь еще совсем недавно мы пытались убить друг друга.
Я снова сажусь в машину.
— Если ты порвешь швы, я позволю тебе истечь кровью. Медленно и мучительно, — язвлю я.
Его смех — последнее, что слышу перед тем, как он захлопывает дверь, а потом садится за руль.
— Странно, а пару часов назад ты уверяла, что это «просто царапина».
Скрещиваю руки на груди и демонстративно смотрю в окно, пока он выезжает с парковки.
— Может, пуля задела артерию, и ты уже умираешь от внутреннего кровотечения.
— Теперь, когда ты это сказала… — протягивает он, — я действительно чувствую легкое головокружение.
Резко поворачиваю голову, прищурившись, чтобы рассмотреть его лицо. Он не выглядит бледным, не дрожит, на лбу нет ни капли пота, но на губах расползается самодовольная улыбка.
Я щурюсь еще сильнее.
  
— Ты не такой уж и смешной, как сам о себе думаешь.
Маттео держит одну руку на руле, запястье лежит небрежно, но в этом движении есть какая-то естественная мужественность и притягательность.
Он бросает на меня свою фирменную обаятельную улыбку.