Мой Призрак (ЛП)

Я иду в ванную, чтобы выбросить использованный презерватив, а когда возвращаюсь, вижу, что она достает из среднего ящика рубашку.
— Что ты делаешь? — спрашиваю, надевая боксеры.
— Одолжу твою одежду, раз уж ты превратил мою в лохмотья, — говорит она, склонив голову над ящиком, — и пойду домой.
Когда я не отвечаю, она смотрит на меня через плечо и произносит: — А ты думал, я останусь на ночь?
  
  
ГЛАВА 22
 
Валентина
По тому, как Маттео сжимает челюсть, понимаю, что ему не нравится этот вопрос.
Я просовываю одну руку в рукав его белой рубашки, затем другую, радуясь тому, как велика мне. Пальцы дрожат, когда начинаю застегивать пуговицы, и не уверена, от чего именно. То ли от того, как грубо он только что трахнул меня. То ли от воспоминаний о том, что случилось сегодня вечером.
Тревога внутри не уходит. Осталась какая-то рваная дрожь, отголосок того парализующего ужаса, который испытала, когда началась стрельба. Панические атаки всегда оставляют после себя невидимые шрамы. Они остаются в теле, даже когда физические симптомы уже исчезли.
— Приходи завтра.
Я беру его трусы и натягиваю их, специально не глядя в его сторону.
— Это была бы ошибка.
— Почему? — спрашивает он. — Почему мы не можем просто немного повеселиться?
— Повеселиться? — переспрашиваю, поднимая на него глаза.
И тут же теряю дар речи, когда вижу, как он на меня смотрит. Он буквально пожирает глазами, явно наслаждаясь тем, как я тону в его одежде.
— Да. Повеселиться, — хрипло говорит он. — Это напряжение между нами копилось полтора года. Игнорировать его — не сработало. И, как видишь, трахнуть тебя дважды тоже не помогло, — добавляет, бросая многозначительный взгляд вниз по своему телу. Я заливаюсь краской, заметив, как многозначительно стоит его член. — Так что я предлагаю не мешать матушке-природе и просто продолжать трахаться. Без обязательств, ничего серьезного. Просто получим удовольствие. Ты скрываешь свою личность и все, что с тобой связано, а я…
Маттео смотрит в окно на яркие огни ночного города, будто пытается подобрать правильные слова. Но они ускользают от него.
— Ты помолвлен, — заканчиваю за него. Он резко переводит взгляд на меня. — Или почти.
Он даже не спрашивает, откуда я знаю. Просто медленно проводит рукой по рту, потом по челюсти, пока оценивающе смотрит на меня.
Наконец, коротко отвечает: — Да.
Что-то подлое и уродливое стягивает мои внутренности в тугой комок гнева. Я уверена это просто остатки стресса от того, что произошло сегодня.
Реальность такова, что он почти женат. А я исчезну, как только узнаю, что случилось с Адрианой.
Он родственник человека, убившего мою сестру.
Он Леоне из Итальянской мафии, а я да Сильва из Колумбийского картеля.
Одного этого достаточно, чтобы будущее между нами было категорически невозможно, даже если бы не существовало еще дюжины других преград.
— Ты чувствовала это с самого начала, Валентина. Не смей это отрицать, — произносит Маттео, не спеша приближаясь ко мне. С каждым шагом будто вытягивает воздух из комнаты, поглощая, как огонь, разрастающийся по сухой земле. — Мы как два магнита. Нас тянет друг к другу, и мы ничего не можем с этим поделать. Я не могу держаться от тебя подальше. — Прежде чем успеваю осознать, он уже стоит вплотную. Его грудь прижимается к моей, пальцы находят мой подбородок. — Может, все потому, что я и не должен, — шепчет. — Я знаю, ты тоже это чувствуешь.
Бессмысленно отрицать. Тот факт, что я все еще стою здесь и слушаю его, уже подтверждает это.
— Ты предлагаешь нам просто… спать друг с другом, пока одному из нас не надоест?
— Да.
Это катастрофа.
Это все не должно происходить.
— Без обязательств? Без ожиданий?
Я никогда не должна была его целовать. Тем более спать с ним. Дважды.
И все равно этого мало.
Зуд не утихает. Он скребется внутри, царапая вены. Я хочу больше. Мне нужно еще.
Его большой палец проводит по моей челюсти.
— Да.
Расширенные зрачки Маттео ясно дают понять, что он не упустил, как изменилось мое дыхание. Каждый вдох стал чаще.
Его взгляд опускается на мои губы, темнеет. Он медленно наклоняется и целует меня. Осторожно. Но слишком долго, будто считает мой рот своим, чтобы делать с ним, что пожелает, затем отстраняется, лениво облизывая губы.
— Хорошо, — слышу собственный голос. Почти шепот.
Эгоистка.
Он награждает меня медленной, самодовольной улыбкой.
— Хорошо.
Этот мужчина опасен для моего эмоционального и физического здоровья, и я знаю, что это ошибка.
Но альтернатива, никогда больше не прикасаться к нему, кажется куда опаснее.
Маттео прочищает горло.
— Только одно условие, — его взгляд снова падает на мои губы. Он резко вдыхает, прежде чем вернуться к моим глазам. — Я должен сказать это прямо, чтобы не было иллюзий. Ты не можешь влюбиться в меня. Со мной не будет счастливого конца.
Мое лицо пылает.
— Говорит мужчина, который смотрит на мои губы так, словно они ключ к его самым заветным желаниям. — Скрещиваю руки на груди. — Я не влюбляюсь, Призрак. Так что можешь не беспокоиться.
Уголок его рта поднимается, как будто сама идея о женщине, не способной в него влюбиться, кажется ему забавной.
Наглый ублюдок.
— Интересно, — протягивает он. — Потому что, насколько я помню, ты влюбилась в меня сразу после нашей первой встречи. — Он делает шаг вперед. — Но если ты действительно когда-нибудь влюбишься в меня, то лишь споткнешься о свое разбитое сердце на пути вниз.
— Этого никогда не произойдет, — фыркаю я.
— Уверена в себе, да? Некоторые назвали бы это глупостью.
В его словах есть резкость, от которой меня пробирает приятная дрожь.
Но он не может требовать, чтобы я не влюблялась, и при этом злиться, когда говорю, что этого не будет.
— Какие-то проблемы? — спрашиваю, прищурившись.
— Нет, — хотя сжатая челюсть говорит обратное.
— Прекрасно.
Его левое веко подергивается. Один раз. Второй.
На третий, он уже проводит рукой по лицу с раздражением и выпаливает: — Просто интересно, откуда у тебя такая уверенность.
— Потому что я вообще не должна была спать с тобой, — выпаливаю, на том же уровне эмоций, что и он. Это удивляет нас обоих. Я закрываю глаза, делаю глубокий, выравнивающий дыхание вдох. Когда открываю, он все еще смотрит. — Ты прав. Между нами есть это… магнитное притяжение. Оно душит рациональность, и голос разума, после чего остается только эта другая версия меня, которой все время хочется стянуть с тебя одежду. Я устала тратить силы, чтобы сопротивляться этому. — На секунду замираю. Не могу понять, говорю это ему или себе? — Но на этом все. Чисто физическое влечение. — Пауза. — Даже если бы было что-то большее… Я не позволю себе влюбиться в тебя. Я не могу.
— Не можешь? — Маттео цепляется за последние слова.
Я сжимаю челюсть и отвожу взгляд. Глухое, жгучее чувство вины поднимается изнутри и оставляет после себя ту самую знакомую пустоту.
— Я потеряла свою родственную душу, потому что встретила тебя, — произношу ровным, безжизненным голосом. — Так что нет, Маттео. Не могу.
Проходит несколько долгих секунд, прежде чем мне удается снова запереть все эмоции в стальной клетке. Когда наконец поднимаю глаза, он холодно смотрит на меня, лицо каменное.
— Очередная ложь, — каждое слово натянуто, как струна, готовая лопнуть. — Значит, ты действительно вернулась, чтобы отомстить за мертвого любовника.
  
— Нет, — раздраженно отмахиваюсь. — Это не так.
Родственная душа — это не всегда про любовь. Это может быть брат, сестра. Человек, вписанный в твою ДНК, в твое сердце, в саму тебя. Любовь, в которой нет ни капли условности.
— Кроме того, — продолжаю я, — тебе бы не мешало самому вспомнить, что ты мне говорил. У меня есть подозрение, что ты куда ближе к тому, чтобы влюбиться в меня, чем я в тебя.