Мой Призрак (ЛП)

Во второй раз за эту ночь мои пальцы хватают лишь воздух.
Меня резко отдергивают назад за плечи. Я реагирую с запозданием, сбитая с толку. Только когда понимаю, что меня тащат к окну, начинаю сопротивляться.
— Стойте! Отпустите меня! — кричу, вырываясь из рук того, кто держит меня, но ни на секунду не отвожу взгляд от неподвижно лежащего Маттео. — Уберите от меня руки!
  
Удивление сменяется паникой, когда пересекаю оконную раму. Я могу лишь беспомощно наблюдать, как меня уносят от Маттео.
— Пожалуйста, отпустите, пожалуйста! Я не могу его оставить! — умоляю, не только словами, но и изо всех сил сопротивляясь мужчине, который держит меня. — Маттео! МАТТЕО!
Я хватаюсь за раму, вновь и вновь выкрикивая его имя, позволяя страху разъедать меня, пока взгляд прикован к моему жениху.
— Пожалуйста, он лежит на спине, — рыдаю я, голос срывается на хрип. — Я не успела его перевернуть, ему больно. Пожалуйста, помогите ему. Пожалуйста.
Пожарный спускает меня по лестнице. Как бы яростно я ни боролась, он не отпускает.
Маттео исчезает из виду.
И я схожу с ума.
Брыкаюсь, царапаюсь и кусаюсь. Атакую грудь, руки, лицо своего спасителя — все, до чего могу дотянуться ногтями. Мне не нужна жизнь, если я не могу спасти его.
Кто-то обнимает меня, прижимая мои руки к бокам.
— Валентина!
Звук моего имени заставляет меня замереть.
Чье-то лицо приближается, и слова звучат прямо у уха: — Успокойся, — холодно приказывает Энцо. — За Маттео сейчас вернутся. Он выберется, но сначала мы должны убедиться, что ты в безопасности, хорошо? Он бы хотел этого.
В его голосе столько спокойствия. Я не знаю, из-за чего именно, из-за того, что мы знакомы, или уверенности в интонации или знания того, что Энцо не позволит Маттео умереть, но паника сразу отступает.
Я киваю, с трудом сглатывая внезапный ком в горле.
— Я возьму ее, — слышу, как он говорит пожарному, прежде чем оказываюсь в его объятиях.
Он спускает меня. Я не смотрю вниз, туда, где ждет спасение. Смотрю вверх, на горящее здание, в котором лежит любовь всей моей жизни.
Пожарный, что держал меня первым, возвращается вверх по лестнице и исчезает в клубе. Энцо бережно опускает меня на землю. Его рука на моем спине задерживается на секунду, чтобы убедиться, что стою на ногах, и только потом отпускает.
— Давай отведем тебя к скорой…
Я резко поворачиваю к нему голову.
— Нет.
Он собирается возразить, но перебиваю его: — Я никуда не пойду, пока не узнаю, что он в порядке. Пока не узнаю, что он жив.
Что бы Энцо ни увидел в моих глазах, он понимает, что спорить бесполезно. Его губы сжимаются в тонкую линию, но он кивает. Поднимает глаза вверх, куда-то вдаль. В них на мгновение появляется уязвимость. С трудом сглотнув, он снова смотрит на меня.
— Смотри.
Я оборачиваюсь и вижу, как двое пожарных перешагивают через подоконник и начинают медленно спускаться по лестнице.
Они несут Маттео.
Он весь в крови, в ожогах, покрыт сажей, его руки безвольно болтаются по бокам.
Но это мой Маттео.
— Он в порядке? — слышу свой собственный голос, будто со стороны.
— Будет, — отвечает Энцо за моей спиной. — Ты спасла его, Валентина. Ты вытащила его.
Глаза наполняются слезами. Облегчение такое сильно, что чуть не подкашиваются ноги.
Я не верила, что мы выберемся.
Мир начинает вращаться.
Голова кружится, зрение затуманивается.
— Валентина! — зовет Энцо.
Я спотыкаюсь и падаю на его грудь. Он с ужасом шепчет: — Валентина... твои руки…
Я смотрю вниз. Из горла вырывается испуганный всхлип.
Обожженные, кровоточащие ладони покрыты волдырями. Одни пузыри лопнули, другие нет. Кровь и сукровица сочатся из открытых ран.
Земля под ногами качается, будто открытое море в разгар шторма.
Ты спасла его. Ты вытащила его.
Я цепляюсь за эти слова, утишая себя, что Маттео выживет.
Будто мое тело только и ждало этого, чтобы сдаться. Как только эти слова доходят до сознания, зрение затуманивается, земля поднимается навстречу небу, и все погружается во тьму.
  
ГЛАВА 54
 
Маттео
Спустя месяц
Вначале только беспросветная чернота.
Ни глубокая, ни поверхностная. Ни широкая, ни узкая.
Ни света, ни тьмы.
Просто пустота. Что-то вроде камеры сенсорной депривации в сознании.
Затем, постепенно, сквозь нее просачиваются первые звуки. Тихое гудение приборов, шарканье обуви по линолеуму, ритмичный писк кардиомонитора.
Приглушенные, неразборчивые голоса.
Жизнь.
Я в больничной палате.
Снова наступает чернота. Она тяжелеет и затягивает меня, прежде чем успеваю открыть глаза.
Когда сознание возвращается в следующий раз, голосов уже нет. Нет ни звуков, ни шагов. Лишь монотонный писк аппаратов и жуткая тишина.
Мой разум будто заперт в тюрьме собственного тела. Между мной и им — пропасть, не позволяющая по-настоящему прийти в себя. Я — лишь голос в голове, и конечности все еще не слушаются.
Липкие пальцы тьмы вновь вцепляются в меня, пытаясь поглотить.
Ясность сознания на мгновение возвращается, и я вспоминаю.
Огонь.
Ловушка.
Валентина.
Валентина.
Жажду уловить ее мелодичный голос, звонкий смех.
Но этого нет.
Изо всех сил сопротивляюсь, противостоя притяжению этого небытия. Не могу вернуться туда, я должен найти Валентину.
Убедиться, что с ней все в порядке.
Наконец, удается прорваться. Чувствую, как тело оживает.
Сначала легкое покалывание в пальцах ног. Оно стремительно распространяется от конечностей к телу, пытаюсь понять, как себя чувствую. Понимаю, что лежу на животе, спина болит.
И кожу пощипывает, как будто зудит.
Конечности кажутся одеревеневшими, скрипучими от отсутствия движений. Сколько дней я провел без сознания?
Веки тяжелые. Такое ощущение, что на них поставили тяжелые гири.
После нескольких попыток с огромным трудом открываю глаза, но почти моментально закрываю, потому что первое, что вижу, — Тьяго да Силва.
Должно быть, это все еще кошмар.
В своем обычном черном костюме он удобно расположился в кресле рядом с моей кроватью, широко расставив ноги, словно он здесь хозяин, и читает что-то на телефоне.
Его бы здесь не было, случилось что-то очень плохое. Что-то очень плохое с ней.
— Где она? — слова вырываются с мучительным хрипом, в горле сухо, как в пустыне.
Тьяго поднимает глаза от телефона, его лицо лишено эмоций.
— Наконец-то. Не торопишься просыпаться, да, Bella Durmiente?20
Пытаюсь сдвинуться, шипя от боли. При движении кожа на спине натягивается, и становится ясно, что эта область задета гораздо больше, чем я предполагал. Не могу вспомнить, насколько сильно пострадал в ночь пожара.
— Где она? — повторяю.
Тьяго встает и подходит ко мне с мрачным выражением лица.
— Валентина спасла тебе жизнь, — сердце сжимается в груди. Аппарат подает громкий звуковой сигнал. Один отрывистый звук, словно отражение моего страха перед его каменным лицом. — Она наглоталась дыма. Больше, чем человек может вынести и остаться в сознании, и все же перетащила тебя в безопасное место, — следует пауза, но понимаю, что он еще не закончил. — Она потеряла сознание, как только увидела, что ты в безопасности. Расслабилась.
В ушах — громогласный звон.
Это не плод моего воображения, это происходит на самом деле. Аппараты начинают реветь. Громкость звуков нарастает, набирая сумасшедший темп. Какофония сигналов тревоги, возвещающая о панике в моем сердце, окутывает нас.
  
Приподнимаюсь на руках, игнорируя явную боль, пронзающую спину, и выдергиваю капельницу. Мгновенно вскакиваю на ноги и ору: — Тьяго, блядь, где она?