Мой Призрак (ЛП)

С яростным ревом наваливаюсь на балку, и она скатывается с Маттео на пол.
Наконец разрешаю себе посмотреть на любовь всей своей жизни.
Он лежит лицом вниз. Глаза закрыты, волосы растрепаны, но лицо не пострадало. Скольжу взглядом по телу и во мне что-то ломается.
Его спина изуродована. Кожа обуглена, красная, в некоторых местах просто отсутствует, обнажая хрящи, кости.
  
Тошнота подступает к горлу. Не от отвращения, а от осознания, что это все моя вина.
— Маттео, — зову, ложась рядом с ним, обнимая его лицо. — Маттео?
Он не открывает глаза.
Его дыхание рваное.
— Ле… Ле-ни… — с трудом говорит он.
— Да, — киваю, слезы катятся по щекам. — Это я, любимый. Я с тобой. Я рядом.
Маттео, кажется, то теряет сознание, то приходит в себя, пока огонь продолжает расти, подбираясь все ближе.
— Ты можешь встать, Маттео? — спрашиваю, не в силах встретиться лицом с правдой. — Мы так близко к выходу, тебе нужно только сделать всего несколько шагов.
Голос надломленный, каждое слово звучит с мольбой.
Губы Маттео размыкаются. Я наклоняюсь ближе.
— Уходи…
Отшатываюсь, будто он ударил меня и яростно качаю головой.
— Нет.
— Лени…
— Нет. Я не уйду, — просовываю руку под его плечо, встаю на колени и тяну. — Вставай, Маттео. Прошу. Вставай.
Его дыхание, и без того слабое и хриплое, становится еще реже. Оно срывается, обрывается, и каждый раз мое сердце подпрыгивает к горлу, боясь, что следующего вдоха уже не будет.
Я слышу, как он умирает.
Я вижу, как из него уходит жизнь.
Он умирает.
На моих глазах.
Из-за меня.
Ради меня.
— У-уходи…
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. НЕТ.
Я снова ложусь рядом с ним. Запускаю пальцы в его волосы и осторожно обнимаю затылок, нежно поддерживая голову.
— Тогда я останусь с тобой.
Глаза Маттео распахиваются, подпитанные вспышкой гнева. Налитые кровью, зелень радужки подчеркнута красным.
— Убирайся отсюда, Валентина! — со злостью хрипит он.
Я крепко держу его лицо, решительно заявляя: — Не без тебя.
Он зажмуривается, от бессилия.
Громкий треск раздается где-то за нами. В глубине коридора, вблизи лестницы, по которой мы пришли, еще одна балка с грохотом падает на пол.
Здание рушится у нас на глазах. Осталось недолго и обрушится крыша.
— Ты тогда так красиво говорила о своей боли… когда рассказывала про Адриану… — я опускаю взгляд на него. — Но если потеряю тебя, то в этом не будет ничего красивого, — заикается он. — Пожалуйста, уходи, cara, — его глаза распахиваются, в них боль. — Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь.
В его взгляде смирение, он из последних сил говорит со мной.
— Ты боишься? — шепчу я.
— Да… — Его ладонь дергается, едва подается вперед, потом безвольно падает. Я хватаю ее, переплетая наши пальцы. — Я боюсь… что ты не выберешься. Что… ты умрешь.
В его глазах страх. Но не за себя.
За меня.
Все, что он делал с момента нашей встречи, было ради меня.
— Помни свое обещание, — тонко хрипит он. — Поцелуй меня.
— Помни «свое» обещание, Маттео, — умоляю я, хлопая по щеке, пытаясь вернуть его в сознание. — Ты сказал, что вытащишь нас. Нас. Ты обещал.
— Поцелуй меня.
— Нет! — кричу, и трясу его за плечи. — Ты не имеешь права жертвовать собой, чтобы спасти меня, а потом заставить оставить тебя. Ты не можешь так со мной поступить, Маттео, — рыдаю я, каждое слово причиняет боль.
Я откидываюсь на пятки, беспомощно наблюдая за происходящим вокруг, в ужасе от несправедливости этого момента.
С потолка супятся горящие куски пенопласта. Кажется, будто идет дождь из огня. Зрелище одновременно завораживает и ужасает.
Это место так много отняло у меня.
Оно только и делает, что забирает и забирает.
Я не позволю забрать еще и Маттео.
Каждая минута последних месяцев вела к этому моменту. Я не позволю ему умереть. Я не могу его потерять. Не выдержу, если эта смерть станет еще одной в моем списке, вину за которую буду нести на своих плечах.
Если он не может спасти себя сам, значит, мне придется сделать это за него.
С неожиданным приливом энергии Маттео поднимает руку и обхватывает мой затылок. Тянет мое лицо к своему, касаясь губ. Он целует меня с такой откровенной отчаянностью, что кажется будто… он прощается.
Он прощается.
— Я люблю тебя. Ты никогда не узнаешь, как сильно, черт возьми, — выдыхает Маттео. Его рука соскальзывает вниз, безвольно падая на пол. — Теперь… я могу умереть. Уходи… пожалуйста…
С этими последними словами его тело обмякает.
— Маттео? — Толкаю его, сначала мягко, потом сильнее и отчаяннее. Он не реагирует. — Маттео!
Я вскакиваю. Хватаю его за запястье и начинаю тащить в сторону окна. Он тяжелее меня на двадцать килограммов. Сейчас, в виде безжизненного тела, кажется, что на сорок.
Он не двигается ни на миллиметр. Если продолжу так тянуть его руку, то просто вывихну плечо.
Я обхожу сбоку, хватаю его за ремень на брюках, наваливаюсь всем телом и тащу. С импульсом немного двигаю, всего на пару дюймов, прежде чем снова падаю на пол.
Крик абсолютного отчаяния вырывается из моих уст.
Я пытаюсь снова, отказываясь признать поражение.
— Я никогда не делала того, о чем ты меня просил, Призрак, — плачу я. — И не собираюсь начинать.
Я ложусь рядом с ним на спину, упираюсь плечами и начинаю толкать его вверх, пытаясь приподнять грудь.
Когда его корпус чуть отрывается от пола, подползаю ближе, вклиниваюсь между его телом и полом. Прижавшись к нему, толкаю сильнее, пока почти все его тело не оказывается на мне.
С яростным, рваным криком одновременно переворачиваю свое тело так, чтобы моя спина прижалась к его груди. Руки Маттео безвольно падают по обе стороны от меня, а лицо безжизненно утыкается в изгиб моей шеи.
Его вес душит.
— Давай, Валентина, — решительно шепчу себе под нос.
Мне требуется сила, о наличии которой даже не подозревала, чтобы поставить под собой колено и подтянуть его к груди. Я облокачиваюсь на него, повторяя то же движение с другой ногой, пока обе не оказываются подо мной. Затем, опираясь на ноющие ладони, поднимаюсь.
Тело Маттео висит на мне, опасно балансируя. Он словно младенец, повисший у меня на спине в слинге, только его внушительный вес ничто не поддерживает. Ничто, кроме моих пальцев, вцепившихся в его руки, удерживая, когда он начинает сползать.
— ¡Tú puedes hacerlo!19 — шепчу и рывком встаю на ноги.
Вес Маттео смещается, я почти падаю, едва выпрямившись. Нас спасает только то, что хватаюсь за бра на стене. Оно обжигающе горячее, и боль вспыхивает с новой силой, которую до этого подавлял адреналин.
Согнувшись под неестественным углом и неся тело Маттео у себя на спине, я делаю шаг вперед.
И еще один.
Едва не вскрикиваю от облегчения, когда он держится на спине, и мне удается пройти еще несколько футов.
Но мы еще далеко не в безопасности.
Каждый шаг — как марафон.
Это невыносимо.
Но это ничто по сравнению с болью от неизвестности, жив ли Маттео. Я не чувствую, как его грудь движется.
Пожалуйста, пусть он будет жив.
Пожалуйста.
Слезы текут по лицу. Эмоции тихо вырываются, пока решимость подталкивает меня все ближе к окну.
Десять шагов.
Девять.
Пять.
Три.
Обжигающий жар охватывает лодыжку, и я вскрикиваю. Опустив взгляд, вижу, что штанина горит.
Я от неожиданности отпрыгиваю назад, на секунду забыв, в каком положении нахожусь. Мгновение потери концентрации, и этого достаточно.
Маттео соскальзывает с моей спины и утягивает меня за собой. Он падает на спину с глухим ударом о пол.
  
Боль вырывает его из бессознательного состояния пронзительным, раздирающим душу криком. Я едва не закрываю уши от животного, оглушающего вопля.
— Прости меня, прости, любовь моя, — повторяю я, протягивая к нему руки.