Шеф с системой. Битва на Ярмарке (СИ)

— А потом появились те трое. Богатые. Купеческие сынки или мелкие дворяне. Они попробовали другое блюдо — Пламенное Сердце, с мясом и начали кричать на всю площадь, что это лучшая еда, какую они ели.
Он замолчал, тяжело дыша.
— Продолжай, — приказал Белозёров ровным голосом.
— После этого толпа… — продолжил Кирилл горько. — Все побежали к ним. Очередь все росла и росла, словно народ к нему со всей площади сбегался. Они покупали по две, по три штуки.
  
Он поднял взгляд на Белозёрова:
— А наш павильон опустел, потому что запах от этой его дешевки был такой, что даже мне захотелось попробовать, чего уж скрывать. А потом мой павильон будто невидимым стал. Все подходили к этой толпе, интересовались, покупали.
Повисла тишина.
Белозёров смотрел на Кирилла долго, не мигая. Потом медленно, очень медленно выдохнул:
— Двести серебряных.
— Да, — подтвердил Кирилл. — Мой человек подсчитывал их прибыль на всякий случай. Может что и пропустил, но, в целом, сильно не ошибся.
Белозёров встал из-за стола. Подошел к окну, оперся руками о подоконник. Смотрел на город, который просыпался под утренним солнцем.
— Кто он? — спросил Кирилл семенович. — Этот повар. Откуда он взялся?
Белозеров пожал плечами:
— Никто не знает. Появился месяц назад. Купил дом в Слободке. Пирожками начал торговать. Интересную схему для продажи придумал. Стал расширяться быстро. Мы прикрыли его по обычной процедуре. Ты это и так знаешь. Потом он готовился идти на ярмарку, я отправил стражу, они отобрали у него продукты и телегу с жаровней, но он все равно пришел.
Белозёров повернулся, посмотрел на Кирилла:
— Ты видел, как он готовит?
— Видел, — кивнул управляющий. — Он… мастер, Еремей Захарович. Настоящий мастер. Руки двигаются так быстро, что не уследить. Нож мелькает. Огонь вспыхивает. Он подбрасывает сковороды одновременно двумя руками. Это настоящее представление.
Кирилл вздохнул:
— Люди приходили не только за едой. Они приходили смотреть на него, словно на ярмарачного музыканта или фокусника.
Белозёров медленно кивнул. Вернулся к столу, сел. Пальцы сложил домиком, подпер подбородок.
— Сегодня второй день ярмарки, — сказал он размеренно. — Он вернется. Снова поставит свою жаровню и будет готовить.
— Да, — подтвердил Кирилл. — Наверняка.
— И если мы ничего не сделаем, — продолжил Белозёров, — он повторит вчерашний успех. Может заработает еще больше, а мы потеряем лицо окончательно.
Он поднял взгляд на Кирилла:
— Гильдия не может позволить себе проиграть уличному торговцу. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Кирилл.
Белозёров встал, прошелся по кабинету. Руки за спиной, голова слегка наклонена — он думал.
Наконец остановился, повернулся:
— Мы испольуем все ресурсы и закроем его. Для начала попробуем надавить через власть.
Кирилл поднял бровь:
— Через власть?
— Именно, — кивнул Белозёров. — Он занял место на площади без нашего разрешения. Это самозахват.
— Но разве законом не разрешено торговать в любом месте на ярмарке? — спросил Кирилл Семенович.
— Разрешено, но кто помнит об этом законе? — Белозеров тонко улыбнулся. — Много лет гильдия регулирует торговые места на ярмарке. Так будет и впредь.
Он подошел к столу, взял колокольчик, позвонил. Дверь открылась — вошел слуга, поклонился.
— Позови Семена Петровича, — приказал Белозёров. — Немедленно.
Слуга кивнул, исчез.
Кирилл нахмурился:
— Скворцов? Помощник городского управляющего?
— Он самый, — подтвердил Белозёров, возвращаясь на свое место. — Семен Петрович отвечает за соблюдение порядка торговли в городе. Формально у него нет власти на ярмарке — это нейтральная территория. Но…
Он усмехнулся холодно:
— Он может создать видимость законности. Придет с парой стражников, предъявит обвинения, потребует убрать точку.
Кирилл медленно улыбнулся:
— Понял. Давление через закон.
— Именно, — кивнул Белозёров. — Мы не можем прямо запретить ему торговать — ярмарка открыта для всех, но можем заставить его оправдываться, тратить время, нервничать. Пока он разбирается с чиновником — клиенты уйдут. Потеряют интерес.
Через некоторое время дверь снова открылась. Вошел мужчина лет пятидесяти — худой, с длинным носом и грустными глазами. Одет в добротный кафтан темно-коричневого цвета, на поясе — кожаная сумка с печатями и бумагами. Семен Петрович Скворцов, помощник городского управляющего.
Он поклонился Белозёрову:
— Еремей Захарович. Вы звали меня?
— Садись, Семен, — Белозёров указал на свободный стул.
Скворцов сел, положил руки на колени. Лицо внимательное, настороженное.
Белозёров не стал тратить время на любезности:
— На ярмарке появился незаконный торговец. Занял место без разрешения, без согласования с Гильдией. Мешает проходу, создает беспорядок.
Скворцов кивнул медленно:
— Слышал об этом. Весь город говорит. Повар какой-то с жаровней.
— Именно он, — подтвердил Белозёров. — Мне нужно, чтобы ты разобрался с этим сегодня.
Скворцов прищурился:
— Разобрался… как именно?
Белозёров наклонился вперед, голос стал тише, жестче:
— Приди на площадь. Возьми с собой двух-трех стражников. Предъяви обвинения — самозахват места, несогласованность с Гильдией, блокировка прохода. Потребуй убрать лавку немедленно. Если откажется — арест.
Скворцов молчал несколько секунд. Потом проговорил медленно:
— Еремей Захарович… формально я не имею власти на ярмарке. Это территория городского совета, а не управляющего.
— Знаю, — кивнул Белозёров. — Но ты можешь создать видимость. Прийти, пригрозить, надавить. Этого достаточно. Мне не нужно его арестовывать. Мне нужно, чтобы он потерял время, нервничал, а толпа увидела, что у него проблемы с законом.
Он достал из ящика стола кошелек, бросил на стол перед Скворцовым. Кошелек тяжело упал, звякнул:
— Двадцать серебряных. Сейчас. Еще двадцать — когда закончишь.
Скворцов посмотрел на кошелек. Облизнул губы. Взял, спрятал во внутренний карман кафтана:
— Хорошо. Скоро буду на площади.
— С стражниками, — напомнил Белозёров. — Двое-трое. Чтобы выглядело серьезно.
— Будут, — кивнул Скворцов.
Он встал, поклонился и вышел.
Кирилл смотрел на дверь, потом на Белозёрова:
— Думаете, сработает?
Белозёров откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди:
— Не знаю, но попытаться стоит. Этот повар слишком опасен, чтобы оставлять его в покое.
Он посмотрел в окно — солнце поднималось выше, заливая город золотым светом:
— Разумеется, это будет не единственный удар. Было бы слишком недальновидно оставлять такого живучего жука на одного Скворцова.
* * *
Мы добрались до площади, когда солнце только поднималось над крышами. Утренний холод еще не отступил — дыхание превращалось в пар, пальцы мерзли даже сквозь перчатки.
Площадь была почти пустой. Несколько ранних торговцев разворачивали свои лотки, музыканты на помосте настраивали инструменты. Павильоны Гильдии стояли закрытые — еще час до открытия.
Но наше место…
Я остановился, глядя на пятачок напротив «Золотого Гуся».
Там стояли столы. Пять длинных деревянных столов, грубо сколоченных, но на вид крепких. Вокруг каждого длинные лавки. Итого мест на тридцать, может больше.
У края нашего пятачка высилась гора — ящики с мисками, связки ложек, стопки тряпок для протирки. Рядом стояли два больших бочонка с водой для мытья посуды.
И Угрюмый.
Он сидел на одном из столов, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с усталой усмешкой. Рядом стоял Волк с еще пятью парнями из их банды — все с красными глазами, явно не спавшие.
  
Я подкатил тележку ближе. Остановился перед Угрюмым.
Варя ахнула за моей спиной:
— Боже… столы… откуда⁈
Угрюмый спрыгнул со стола, потянулся — спина хрустнула:
— Откуда, откуда… Всю гребаную ночь по городу мотались! — Он зевнул широко, не прикрывая рот. — Столы позаимствовали у трактирщика на Речной — тот мне должен по старой дружбе, так что не жалко ему. Лавки выбили у плотника Кузьмича.