Шеф с системой. Битва на Ярмарке (СИ)

Но главное — павильоны Гильдии.
Они стояли в лучших местах, у самого центра площади. Большие, крытые, с резными столбами и расписными вывесками. Над ними развевались знамена Гильдии.
Перед павильонами уже толпились люди. Запах жареного мяса, печеного хлеба, пряностей плыл над площадью. Дым поднимался из труб жаровен.
Я остановился. Масштаб подавлял. Богатство. Размах, а у нас — тележка с самодельной печью. Корзины с репой. Горшки с соусом.
  
Варя остановилась рядом, окинула площадь взглядом, а потом тихо прошептала:
— Александр…
Я обернулся. Ее лицо было бледным. В глазах — страх, сомнение.
— Может, Угрюмый был прав? — Голос дрожал. — Как мы можем тягаться с… с ЭТИМ?
Она кивнула на наши скромные пожитки. На Драконий Горн. На детей.
— Посмотри на них., а потом посмотри на нас. Мы… мы же ничто.
Дети замерли. Матвей и Тимка остановились, тяжело дыша — они помогали мне тащить телегу. Петька, Стёпка, Антон стояли с корзинами в руках, глядя на меня. Все ждали ответа.
Я посмотрел на площадь. На богатые павильоны, на толпу и знамена Гильдии.
Потом посмотрел на Варю:
— Красивые, богатые, организованные, правда? — Я сделал паузу. — Вот только они не голодные
Она нахмурилась:
— Что?
— Они сыты, — сказал я. — Довольны. Торгуют тем же, что торговали вчера, позавчера, десять лет назад. Те же блюда, колбасы, вкусности. Все чинно и благородно.
Я кивнул на Драконий Горн:
— А у нас — огонь. Настоящий, живой, яростный огонь и у нас есть вкус, которого они не пробовали. Никогда.
Варя смотрела на меня молча.
Я показал на площадь рукой:
— Смотрите внимательно. Видите богатые павильоны Гильдии?
Они кивнули.
— А теперь посмотрите на людей перед ними.
Дети прищурились, всматриваясь в толпу.
— Народу мало, — заметил Матвей.
— Точно, — подтвердил я. — Потому что дорого. Жареный гусь целиком — три-четыре серебра. Не каждый может позволить. Только зажиточные.
Я повел рукой дальше:
— А теперь посмотрите на средние лавки. Те, что попроще.
Варя посмотрела, ахнула:
— Там… очереди.
— Огромные очереди, — кивнул я. — Видите? Люди стоят, толкаются, ждут. Потому что там доступно. Пирожок с капустой — два медяка. Пирожок с мясом — три-четыре. Жареная колбаса — шесть-семь медяков. Вот туда идет народ. Простой люд. Ремесленники, торговцы, работники. Те, кто хочет праздника, но не может отдать серебрушку за кусок гуся.
Тимка нахмурился:
— А бедняки?
Я кивнул на край площади, где стояли простые лотки с хлебом:
— Те покупают хлеб и уходят или вообще ничего не могут позволить. Просто смотрят.
Я повернулся к ним:
— Мы не тягаемся с Гильдией за богатых. Пусть едят своих гусей. Мы бьем туда, где очереди. Где люди хотят чего-то вкусного, горячего, необычного — но по цене, которую могут заплатить.
Матвей медленно кивнул:
— Наш Огненный Язык… сколько будет стоить?
— Три медяка, — сказал я. — Дороже простого пирожка, дешевле колбасы, но в десять раз интереснее и такого они нигде больше не купят.
Варя смотрела на площадь другими глазами теперь:
— То есть… мы не конкурируем с Гильдией напрямую?
— Мы бьем в их слепую зону, — ответил я. — Гильдия смотрит на богатых. На тех, кто может платить большие деньги. Они даже не видят эти очереди у средних лавок. Не видят этих людей, которые ждут чего-то доступного и вкусного. А может и видят, но не привыкли обращать на них внимание.
Я постучал кулаком по краю тележки:
— А мы их видим и дадим им вкус, который они запомнят. По цене, которую могут заплатить. И когда толпа пойдет к нам — Гильдия оглянется и поймет, что проморгала рынок.
Петька выдохнул:
— Ух… это… это может сработать.
— Сработает, — твердо сказал я. — Потому что мы не играем по их правилам. Мы делаем свою игру.
Матвей перехватил оглобли:
— Тогда чего стоим? Идем рвать!
Тимка усмехнулся:
— Порвем всех.
Я повернулся к площади:
— Идем дальше.
Мы двинулись к входу на площадь. Протискивались сквозь толпу. Тележка скрипела. Драконий Горн покачивался на ухабах. Люди оборачивались, смотрели с любопытством, удивлением, насмешкой. Я не обращал внимания.
Теперь дети шли по-другому. Спины прямее. Шаги тверже. В глазах — не страх, а предвкушение боя. Мы подошли к самому входу на площадь. Шум, гам, музыка обрушились волной.
И тут из боковой улочки, расталкивая толпу, появилась Маша.
Она протискивалась сквозь толпу — решительно, напористо. Люди расступались перед ней нехотя. Маша была в рабочем переднике, волосы растрепаны, лицо красное от спешки. В руках — большой сверток, туго перевязанный бечевкой.
— Повар! — крикнула она, еще не дойдя. — Стой!
Я остановился. Команда замерла рядом. Маша подбежала, тяжело дыша. Остановилась передо мной, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
— Слышала, что Гильдия сделала, — выдохнула она. — Твари.
Я кивнул молча.
Она сунула мне сверток:
— Бери. Приберегла тут для тебя. Не самое лучшее, но свежее. Хорошее.
Я взял сверток — пахло мясом. Развязал бечевку, приоткрыл край ткани. Внутри — куски говядины, свинины. Килограмма три, может больше. С прожилками жира, темно-красные.
Я посмотрел на Машу:
— Маша…
— В долг, — оборвала она. — Отдашь, когда заработаешь. Я знаю, что отдашь.
Она вытерла руки о передник, посмотрела на меня прямо:
— Покажи им на ярмарке, повар. Покажи этим гнидам из Гильдии, как плюют в лицо тем, кто пытается нас сломать. Они думают, что могут давить всех, кто им поперек? Пусть подавятся.
Голос звучал зло, яростно.
Я стоял, держа сверток. Мясо. У нас снова есть мясо.
— Спасибо, — сказал я и улыбнулся.
Маша махнула рукой:
— Не благодари. Просто не подведи. — Она обернулась к детям, кивнула. — Удачи вам.
Развернулась и так же быстро исчезла в толпе, не дожидаясь ответа. Я остался стоять с тяжелым свертком в руках.
Варя подошла ближе, заглянула в сверток:
— Это… мясо?
— Да, — выдохнул я.
Матвей уставился на меня:
— Но… как? Откуда?
Я посмотрел туда, куда ушла Маша. Ее уже не было видно.
— Союзник, — сказал я. — У нас есть друг.
Тимка шагнул вперед:
— Александр, это же… это меняет все! Мы можем…
Команда не успела опомниться от появления Маши.
С другой стороны площади, протискиваясь сквозь толпу, появился Фрол-мельник. Жилистый, с седой бородой. В телеге — тяжелый мешок. Он шел быстро, решительно. Люди расступались перед ним.
Фрол протиснулся к нам, остановился. Опустил мешок на землю с глухим стуком. Выпрямился, потирая поясницу, посмотрел на меня исподлобья:
— Александр.
Я кивнул:
— Фрол.
Он окинул взглядом нашу процессию — тележку с Драконьим Горном, детей с корзинами, сверток с мясом в руках Матвея. Усмехнулся криво:
— Слышал, что у тебя неприятности и что стражники пришли и забрали всё — муку, мясо, припасы. По приказу Гильдии.
— Слышал правильно, — ответил я.
Фрол сплюнул в сторону:
— Торгаши проклятые. Совсем оборзели. Думают, что весь город им принадлежит, что могут давить всех, кто им поперек дороги.
Он указал на мешок:
— Бери. Пшеничная, белая, лучший помол. Мешок — пуда полтора, может больше.
Я посмотрел на мешок, потом на Фрола. Он держался жестко, но в глазах читалось что-то вроде одобрения:
— Ты купил у меня муку всего один раз, но и ту отобрали. Потом услышал, что ты всё равно идешь на ярмарку. Один, с детьми, против всей Гильдии.
Он скрестил руки на груди:
— Хочу посмотреть, что из этого выйдет.
Я присел на корточки, развязал мешок, заглянул внутрь. Мука белая, мелкого помола, почти как пух. Пахло свежестью, зерном. Отличная мука, лучшая.
  
— В долг, — добавил Фрол. — Отдашь, когда заработаешь или не отдашь — тогда хоть посмеюсь над тобой потом.