"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– И что? – Ингвар слушал с увлечением, но не все понимал. В Русской земле держава и дружина были почти еще одно и то же, а здесь – уже нет, и он не сразу мог охватить умом здешнее устройство власти. – Хорошо же!
– Мне бы царь дал дом и жену знатную, – проворчал Сигват. – Я бы не жаловался.
– Гречанку тебе найдем красивенькую! – обнадежил двоюродного брата Тородд, хлопая того по спине.
– Если Печо сделает что-то против воли греков, они сместят его с престола и посадят взамен Ивко. И у них есть право это сделать, потому что Печо женат на Иринке, внучке Романа. Он их родич, он входит в их семью, а значит, все, что принадлежит ему, принадлежит также и его тестю… деду жены, словом, главе семьи, а это – Роман. Не сватайся к дочерям василевсов, даже если одержишь победу над ними, – усмехнулся Боян. – Взять такую жену – получить не просто врага в собственном доме, но чужую руку на своем горле.
– Я и не собираюсь, – проворчал Ингвар. – У меня княгиня есть, мне другой не надо.
– Но ты ведь не крещен, тебе можно иметь несколько жен… – начал Боян, однако заметил, что Ингвар его не слушает.
К ним подходил Мистина: еще немного утомленный, с расчесанными и стянутыми в хвост волосами. Знаком поздоровавшись со всеми, он рухнул на кошму и растянулся во весь свой немалый рост с видом человека, хорошо сделавшего нужную и трудную работу.
Ингвар легонько пихнул его в плечо:
– Доволен?
– Да, – только и обронил Мистина, но за этим коротким словом слышалось: рассказал бы я вам, да вы не поймете.
У него оказались опалены волосы на руках, на запястье виднелось красное пятно от легкого ожога, из-за чего он не надел свой витой браслет, но сквозь усталость просвечивало явное довольство. Ингвар глянул на толстую плетеную цепь торсхаммера у него на шее и вдруг сообразил, чего не хватает. Второго ремешка, который был там все последние тринадцать лет.
– А ящер твой где? – У Ингвара даже в груди похолодело. – Не утопил?
И сам вспомнил: когда Мистина вчера стоял на корме возле мертвеца, при свете факела в руке было хорошо видно, что на его обнаженном теле нет ни одного оберега. Ни единого знака принадлежности к роду человеческому, полная открытость Нави.
– Дома оставил.
– Дома? – Ингвар удивился, поскольку не помнил случая, чтобы побратим расстался с подарком покойного стрыя. – В Киеве? Ты ж говорил, в нем твоя жизнь!
– Так и есть. И раз уж моей жизни в походе нет при мне, я и потерять ее не могу, верно?
– Свистишь?
Мистина помолчал, потом ответил:
– Нет. Если бы она была со мной… Как знать… Я мог бы и не вернуться.
Он обмирал и невольно опускал веки, вспоминая тот вчерашний миг решимости – или жгучего соблазна остаться на корабле и попробовать заглянуть… За те ворота. Понимал, что это была бы ошибка, и был благодарен норнам – или суденицам, – что выгнали вон от своего порога. Было жутко, и одновременно мысли о пережитом ночью приносили пронзительное наслаждение.
И богиня Нави тоже осталась довольна. Добравшись до своего шатра, он вытерся какой-то тряпкой, что Бер сунул ему в руки, натянул сорочку, рухнул на кошму и будто в прорубь канул. И снились ему такие сны, что сейчас было немного неловко смотреть на Ингвара, хоть он и улыбался своему стыду. Ведь ни побратим, ни даже прекрасная жена побратима здесь ни при чем. Сама богиня в его снах приняла наиболее желанный для него облик.
– Ты убедился, что я рассказал вам правду о Белом острове? – негромко спросил Боян.
Мистина с пониманием глянул на него. Общими усилиями они вчера проводили Чернигу как нельзя лучше, и теперь Мистина испытывал к болгарину даже некое братское чувство. Хотя, весьма возможно, их представления о том, куда же они отослали душу старика, несколько различались.
– И я советую вам съездить туда, – продолжал Боян.
– Нет, – коротко, но непреклонно отозвался Ингвар.
Взглянул на Мистину, увидел по лицу, что тот намерен поддержать просьбу, и выразительно добавил:
– Заиграешься!
– Или отправь меня с твоими людьми, чтобы я сделал то, что делаю каждый год, – предложил Боян. – За меня-то ты не боишься. Если святой Андрей… владыки Белого острова останутся без ежегодного пира и даров… Они огневаются, а на море они всегда возьмут свое. Там ведь человек целиком в их власти. И если они сочтут, что лишились веселья по твоей вине…
– Нет, – повторил Ингвар. – Обойдемся без ваших владык. Они свое уж получили. Да и почему я должен верить, что ты будешь просить богов… Твоего бога за нас?
– Я про это и рассказываю тебе, разве ты не понял? – мягко напомнил Боян. – Греки держат в руках моего брата, наш престол, нашу знать и хотят забрать всю нашу землю. Они отравили моего брата Мишо, опутали и подчинили Ивко и в другой раз охотно сами натравят его на Печо, если он как царь болгар выйдет из воли Романа. Мой отец всю жизнь сражался с ними и побеждал, он был так силен, что мог захватить и сам Царьград и занять трон Соломона.
– Чего?
– Самый почтенный престол царьградского дворца. Отец стремился к этому, и имел право, потому что занял много греческих городов и среди его подданных появились многие тысячи греков. При нем граница проходила возле Мидии, а не под Несебром, как сейчас. Но после его смерти мой брат Печо сразу отказался от всего, чего отец достиг, и отдался во власть Романа. Он вернул грекам все земли во Фракии, что захватил наш отец! Я – последний из четверых отцовых сыновей, кто еще жив, на свободе и распоряжается своей волей. Помнит о силе и славе болгар. Любой, кто ослабит греков, отвлечет, заставит бороться с иной угрозой, – мой друг. Не враг – уж это верно.
Ингвар, Мистина, княжьи родичи и гриди – все в молчании уставились на Бояна, пораженные услышанным. Ничуть не смущенный недоверчивыми взглядами, тот вынул из-под черного кафтана золотой крест и, глядя Ингвару в глаза, поднес к губам.
* * *Багаин Самодар со своими отроками подъезжал к Великому Преславу на третий день. Из Ликостомы скакали верхом. Торопясь и меняя лошадей, можно было бы добраться и быстрее; новости, что вез Самодар, требовали крыльев, но баты Боян просил не торопиться. И это было самое удивительное.
Самодар получил весть о беде всего через два дня после отъезда Бояна к морю. Принесли ее остатки дружины царевича. Вернулось меньше половины отроков – и без вождя. Было известно, что он ранен и в плену: кое-кто из отступивших, затаившихся в темноте со своими зачерненными лицами, видел, как он разговаривал с вождями русов. Потом его увели в другой стан, и проникнуть туда вслед за ним уже не удалось.
Выслушав новости, Самодар застыл. И одна разбойная ватага могла наделать беды на побережье, а тут оказалось многотысячное войско! Отроки видели несколько шлемов с дорогой золоченой отделкой – значит, войско возглавляли знатные люди. А возможно, и сам русский князь. Противостоять такой силе не мог не только Самодар с его дружиной и местным ополчением, но и, пожалуй, сам царь Петр.
Всю ночь багаин молился Богу, прося научить, как теперь быть. Следовало как можно скорее послать весть о русах в Великий Преслав – это он сделал сразу, как сам ее услышал. Уехали, получив от него хороших коней, пятеро уцелевших отроков Бояна – они могли рассказать о том, чему были очевидцами. Сам же багаин решил не терять времени и постараться узнать побольше. Он уже собрался ехать к побережью сам, простившись с женой и детьми, но тут вызвался отец Тодор. Сослался на то, что всевышний Бог защитит его среди язычников, а коли пошлет мученическую смерть, то и зачтет во искупление грехов. Самодар подумал невольно, что своей отвагой попин желает искупить неведомые грехи не только перед Богом, но и перед епископом Великого Преслава – из-за чего здесь и оказался.
Но все сошло благополучно. Приплывший в челне всего с двумя гребцами отец Тодор был доставлен к киевскому князю Ингвару, и три-четыре человека по дороге даже подошли под благословение. В русском войске нашлись христиане! Правда, трое оказались даны и не говорили по-славянски, но четвертый, Вермунд, несмотря на северное имя, на славянском объяснялся как на родном – он и был ему родным, – и ответил на все вопросы. Отец Тодор повидался с Ингваром и с самим Бояном. К огромному облегчению Самодара, баты Боян оказался жив и почти здоров – его раны были не опасны для жизни, и их усердно врачевал какой-то ученый отрок из числа Ингваровых ближних. Ингвар даже обрадовался послу и велел передать Петру, что Боян останется в заложниках, пока русское войско не минует пределы Болгарского царства, а потом он готов отпустить его за выкуп. Если царь Петр желает этот выкуп дать, то пусть его посланцы ждут в Несебре – последнем большом городе Болгарской земли.