"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Асмунда перенесли в лодью. Хельги слегка подтолкнул епископа, давая понять, что тот может идти. Никодим пошел вперед, с каждым шагом кожей ощущая, как понемногу увеличивается расстояние между ним и смертью.
Хельги повернулся спиной к причалу и вошел в ту же лодью. Наклонился над Асмундом:
– Брат, ты живой?
– Вода есть? – прохрипел тот, с тем мучительно-сосредоточенным выражением на лице, какое бывает при попытке сдержать тошноту.
Ему подали амфору с водой, приподняли, помогли напиться.
– Кувшином… по затылку… гады… – между глотками буркнул он. – Коз-злы вонючие, пес их мать…
– Тебя только от этого мутит? Вас не отравили?
– Мы ничего не ели, – ответил Вермунд, давая понять, что о возможности быть отравленными в плену они помнили.
– И не пили? – уточнил Асмунд, глядя, как жадно Ратислав вслед за Асмундом припал к амфоре.
Вермунд только кивнул. И Хельги мысленно возблагодарил богов, что не стал затягивать с обменом.
Епископ и его подопечные уже скрылись среди спин стратиотов на причале.
– Трогаемся! – Хельги сделал знак гребцам и положил руку на плечо Асмунда. – Поправляйся, брат. Ты же не думаешь, что мы все это так и оставим?
* * *Утром, когда встало солнце, двое отроков помогли Асмунду дойти до ручья и уложили в тени на кошме – здесь, в прохладе и на свежем воздухе, он чувствовал себя куда лучше, чем в духоте шатра, к тому же и вода текла под рукой. Время от времени Пестрянка смачивала в ручье платок и клала ему на лоб. Асмунд хмурился не только от головной боли. Его вины в событиях последних дней не было, и никто его не упрекал, но все же он чувствовал себя виноватым в том, что Хельги пришлось возвращать ему свободу ценой половины добычи. И епископа, то есть полного его веса серебром.
Подошел Хельги и сел рядом.
– Ты можешь разговаривать, или пока отвязаться от тебя? Будь моя воля, я бы дал тебе отдыхать сколько угодно, но нам нужно что-то решать, если мы не хотим оказаться раззявами и посмешищами.
– Что я мог сделать? – Асмунд, лежа на боку, слегка приоткрыл глаза и снова закрыл.
– Я тебя не виню. Мне Вермунд уже все рассказал. Я обязан был тебя выкупить, даже если бы они запросили всю нашу добычу, даже мои новые абескунские штаны. Шелков и шелягов можно раздобыть и заново, а вот нового брата мне и за морями не сыскать.
– Ну, у меня же вдруг отыскался совершенно новый брат двадцати пяти лет от роду, – пробурчал Асмунд.
Хельги расхохотался:
– Не сомневаюсь в удали наших отцов, но рассчитывать на новые чудеса не стоит. Ты пока слушай, что я думаю, а потом скажешь, что думаешь ты.
Хельги помолчал, собираясь с мыслями, оглядел русский стан – запыленные пологи, костры, большие черные котлы, в которых отроки и пленники варили кашу. Частью русы еще спали в шатрах и в тени зарослей, кто-то ушел купаться в море. За те дни, что русы здесь прожили, трава еще больше побурела, зато плоды дикой сливы в ветвях над головами уже настолько округлились и пожелтели, что иные отроки пытались их лопать (и потом надолго пропадали у отхожей ямы за кустами). Усиленные дозоры наблюдали за входами в долину.
– Греки ожидают, – начал Хельги, – если не врут, сукины дети, – что Песах и его конница вот-вот уйдут восвояси. Они отошли к ближайшим отсюда источникам у Черной горы, там отдыхают. Но другого пути в Таврию у них нет, разве что идти прямо на Херсон. Но это уж только на будущий год. Значит, нам здесь больше делать нечего и можно уходить. Но мы же сюда не на солнце сохнуть пришли. Хоть и через драку, но греки подтвердили: мы сделали то, за что они нам давали деньги. А забрав полдобычи, они подтвердили, что договор нами исполнен. На другое лето Ингвар отправит послов в Царьград…
– Я не поеду, – решительно буркнул Асмунд, поправляя влажный платок на лбу; Пестрянка взяла его и унесла заново смочить в ручье. – Пусть теперь другой кто с этими клюями возится. Вон, Свенельдич хотя бы. Пока мы тут воюем, он там возле баб портки протирает, дальше будет его черед.
– Да уж, мало чести выйдет из такой поездки. Если греки теперь думают, что могут гнуть нас через колено, то и из переговоров выйдет один позор.
– Пусть Ингвар думает. Он ведь – русский князь, не мы с тобой… слава Перуну.
– Нет, брат мой, – Хельги покачал головой. – Ингвар нас с тобой сюда послал, чтобы мы своей отвагой добились от греков наилучших условий договора. И мы уже почти сделали это… и греки тоже это понимали, потому и бросили тебе в голову кувшин.
– Они кувшин бросили, потому что я их к йотуновой матери послал.
– Ну, придумали эту подлость, что, дескать, мы не выполнили условия, не уничтожив Самкрай полностью, и потому теперь должны им.
– Они хотели, чтобы мы уничтожили Самкрай и всех людей, а еще хотели, чтобы мы не трогали епископа и христиан, но не сказали об этом загодя? – Перезван развел руками. – Один я тупой, как колода дровяная, и не понимаю, чего они хотели взаправду-то?
– Я кое-что скумекал, – подал голос Вермунд. – Они, когда прошлым летом в Царьграде с нами рядились, промеж себя думали, что мы в Самкрай не войдем. Потому и позволили: дескать, берите все, что пожелаете. А как мы епископа взяли, стратиги и поняли, что им перед василевсом и патриархом за Никодима и людей Христовых отвечать. Да и стыдно: мы при добыче, они при синяках да шишках… А теперь дело сделано – хорошо ли, худо ли, – вот они и кобенятся, чтобы нам лишнего не дать и собой гордиться не позволить. Иначе с них самих василевс спросит, что так слабо воевали и его дурнем перед варварами выставили.
– Давайте-ка грести отсюда, – вступил в беседу Требигость: всю жизнь прожив вблизи Хольмгарда, он понимал северный язык. – А то им по нраву пришлось – не воевавши, добычу брать! Того гляди, за второй половиной придут. Воля ваша, но я моего больше ни шеляга не отдам! Я за нее кровь проливал! Я за нее троих людей потерял! Пока жив, ничего больше не отдам!
Хельги слегка улыбнулся, прищурив глаза. Ощутив вкус ратной доблести и удовлетворения от добычи, бояре уже готовы были биться за нее, как Фафнир за свои сокровища. Так славяне становятся русичами…
И только опыт открывает, что иной раз можно пролить кровь, остаться без ничего, уйти с позором… и готовиться к новому походу. Воин не всегда побеждает, но после поражения поступает именно так.
– Рано нам грести отсюда, – пояснил Хельги. – Не за портами цветными мы сюда приходили…
– Мы – за портами!
– Не перебивай меня! – Хельги вдруг повысил голос. – Вы в первый раз из своей норы высунулись, так пока едва дальше носа видите. Но нас сюда послал князь, а князь видит получше вашего. Чтобы было куда сбывать дань и прочее, нам нужно заключить мир на достойных условиях хоть с кем-то – или с греками, или с хазарами. С греками, дураку ясно, достойных условий больше ждать нечего. Они злы на нас, а я зол на них и не хочу возвращаться в Киев, не отомстив им за эту подлость.
– Ты чего задумал? – Асмунд приподнялся, морщась, и посмотрел на него. – Говори яснее, у меня лоб трещит, мне твои хитрости в толк не взять.
– Мы отдали грекам только христианских пленников. Но у нас осталось еще два с половиной десятка – хазары, жидины и прочие. А Песах стоит в одном дне пути отсюда и тоже не хочет возвращаться к своему кагану ни с чем… Не попробовать ли нам договориться с ним мимо греков, пока греки не договорились с ним мимо нас?
* * *Обсудив дело с Асмундом, Хельги собрал воевод на совет в тени у ручья, а его ближняя дружина тем временем следила, чтобы никто не мог подойти и подслушать разговор. Советовались долго и громко, но Хельги настоял на своем. Потом приказал Мангушу – тот лучше разбирался в самкрайском полоне – отобрать десяток парней постарше и покрепче, но таких, у кого есть сестры или младшие братья.
– Сейчас вам дадут лодку, – объявил он, когда к нему привели десяток подростков – смуглых и темноглазых, в хорошей одежде, уже порядком потрепанной путешествием без матерей и слуг. – И вы отправитесь к Песаху, как его там…