"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– А если нет? – Асмунд бросил на него сердитый взгляд исподлобья.
– Тогда вы больше никогда не увидите стен Великого Города даже издали!
– Ну и идите вы к йотунам, пес вашу мать! – Асмунд резко встал. – Хрен вам в рыло, а не добыча! Мы свою добычу всяким мужам женовидным не раздаем! Хотите делить – сами возьмите. А вас хазары под зад ногой вышвырнули из-под Карши, вы теперь к нашей добыче ручонки тянете! Союзники нам такие нужны, как на Купалу варежки!
Он еще не успел полностью постичь затеянный обман, но что русов пытаются нагреть, понял очень хорошо.
– Ты не уйдешь отсюда, пока епископ Таматархи не будет с нами! – крикнул Кирилл, тоже вскочив. – И сам не вернешься в свое отечество, если вынудишь силу ромеев выступить против тебя!
Ни один толмач еще не успел это перевести, но Асмунд все понял по выражению лица стратига. Резко огляделся, оценивая свое положение, одновременно хватаясь за меч и прикидывая, что бы взять в левую руку заместо щита. Он ведь не собирался ни с кем драться, поэтому меч имел при себе только ради чести.
И едва увидев движение его руки к рукояти меча, кто-то из греческих отроков – телохранителей Кирилла – схватил за ручку глиняный кувшин и метнул Асмунду в голову.
И попал. В этот миг голова Асмунда была повернута в другую сторону, и кувшин ударил его по затылку. Хазарская шапка на подкладке несколько смягчила удар, иначе кувшин мог бы проломить ему череп, но и так силы удара хватило: едва взявшись за рукоять меча, Асмунд с грохотом рухнул боком на стол.
В палате при нем было только шесть человек, считая Вермунда. На них навалились толпой отроки Кирилла, но те и не пытались особо сопротивляться: не было смысла умирать в неравной схватке, не имея даже надежды этим помочь вождю.
– Заприте их и пошлите к русам, – распорядился Кирилл. – Отправьте их оружие и скажите: если завтра епископ и имущество не будут здесь, послезавтра архонт получит четыре головы!
* * *В русский стан весть о пленении Асмунда принесли отроки, ждавшие молодого воеводу на пристани Сугдеи. К ним явились стратиоты Кирилла и передали условия. Сонное оцепенение разом схлынуло; русы и русичи поднялись и, хватая оружие, сбежались к шатру Хельги.
Там уже собрались бояре и хёвдинги. Первым делом Хельги осмотрел выложенное перед ним оружие: два меча и четыре секиры. Лезвия были чисты. Меч Асмунда бросался в глаза: навершие и перекрестье были украшены плотно забитой в бороздки золотой проволокой – сделанной из Романовых номисм – с узором из ромбов. Хельги вытащил его из ножен – клинок был чист, лишь со следами сала, которым ворс шкуры, из которой шьется нижний слой ножен, смазывали изнутри. Ни крови, ни свежих щербин и зазубрин – никаких признаков, чтобы его сегодня пускали в дело. Значит, обошлось без кровопролития, и это уже хорошо.
– Асмунд не ранен? – спросил он у отроков, догадываясь, что его брат не сдался бы без боя.
– Они не сказали, – удрученно сознались те. – Сказали, что он в плену и его люди тоже.
– Коли люди в плену, стало быть, все живы, – заметил Перезван. – Слава чурам.
– И что, мол, завтра чтобы им епископа, и всех христиан из Самкрая, и все имущество церковное, и добычи половину. Приедет Марк, осмотрит, половину отделит, и это, стало быть, их доля за то, что мы Самкрай с землей не сровняли.
Потрясенные отроки, к которым в гавань вместо своего воеводы пришел кентарх Василий с вестью о его пленении, едва сумели запомнить и передать условия. Но Хельги и сам понял, в чем их обвиняют и как греки обосновали свое вероломство. И на чем это основано на самом деле: униженные и раздосадованные своим поражением под Каршой, Кирилл и Евтихий нипочем не могли допустить, чтобы презираемые ими язычники-русы ушли с этой войны почти без потерь и с большой добычей. Оставить в плену епископа Никодима архиепископ Георгий мог не более, чем сам Хельги – допустить, чтобы в плену оставался Асмунд. Но если для епископа пострадать от рук язычников не так уж плохо и зачтется Богом, то для воеводы томиться в плену или тем более там умереть – участь невыносимо унизительная. Позорное пятно на весь русский род. Захватив Асмунда, греки взяли Хельги за горло, и он хорошо это понимал.
Воеводы и отроки громко негодовали. Вдохновленные своим успехом в Самкрае и на перевале, возмущенные нынешним вероломством греков, они предлагали немедленно напасть на Сугдею и освободить Асмунда с его людьми.
– Даже Бравлин осаждал этот город десять дней, – напомнил Хельги. Он по виду сохранял спокойствие, но Пестрянка видела по его сосредоточенному и жесткому взгляду, что в нем зреют великие решения. – А с тех пор греки железные ворота новые поставили.
– К тому же, как бы они нашего воеводу… не того… – Перезван осторожно провел ребром ладони по горлу, будто это могло повредить Асмунду.
– Вот именно, – кивнул Хельги. – Асмунд – мой брат, я должен его уберечь.
– Так что же теперь – выкуп платить? – возмущенно воскликнул Требигость.
Хельги внимательно посмотрел на него. Было видно, что сохранность добычи словенский боярин ставит выше жизни чужого ему русского воеводы.
– Добычу отдать? – гудели остальные.
– Мы за нее кровь проливали!
– Я троих потерял!
– У меня вон сестрич теперь одноглазый – а всего год как женился.
– Этим грекам только дай!
– Вот козлы!
– Епископа им! Да голову ему снести и им на блюде послать!
– Епископа не трогать! – повысив голос, вмешался Хельги. – Агнер, приставь к нему и прочим христианам охрану получше. Мне мой брат нужен целым, а не по частям.
– Так что же – добычу нашу отдать? – Рослый, грузноватый боярин Селимир с Ильмень-озера шагнул к нему, в негодовании сжимая кулаки.
Хельги оглядел возмущенные лица. Для многих славянских воевод это была первая в жизни заморская добыча, и отдать ее было невыносимо обидно.
– Подумаем до утра, как быть, – обронил он. – А ночью быть начеку. Раннульв! Передай всем: усилить дозоры. Теперь любой подлости можно ожидать. Ольвид, иди к Агнеру и напомни, чтобы берег епископа, как клад Фафнира. Завтра утром еще раз все обсудим.
С этим он ушел в шатер, велев отрокам никого не пускать, если не случится чего-то особенного. Пестрянка молча приготовила постель; ее очень встревожили вести, она беспокоилась об Асмунде, но не решалась приставать к Хельги с расспросами. Он вскоре разделся и лег; в темноте шатра она не видела его лица, но кожей чувствовала исходящее от него напряжение.
– Вытаскивать Асмунда надо как угодно, – шепнул Хельги, когда она устроилась рядом. – Если я вернусь без него, это опозорит меня, и родичи мне этого не простят. И киевские, и плесковские. Я погибну заодно с ним. Не говоря уж о том, что он мой брат и достойный человек. Это первое, что мы должны сделать, даже если придется отдать троих епископов.
– У нас всего один, надо еще двоих где-то отловить, – сказала Пестрянка, надеясь его немного развеселить. – Хочешь, я отдам мое тряпье?
– Нет.
– Мне ничего этого не нужно.
– Нельзя. Если бы ты была одна, без мужчины, и отдала свои платья и узорочья ради выкупа родича, это тебя прославило бы. Но ты при муже, и если я возьму у тебя хоть одну бусину, это меня унизит перед дружиной.
Пестрянка не стала настаивать: ему виднее, как защитить их честь. А потом подумала: что, если бы и на этот раз в Сугдею поехал Хельги и попал бы в плен? Асмунд, наверное, тоже решил бы выкупить его. Но окажись здесь Свенельд, Мистина, даже сам Ингвар… Они, надо думать, нашли бы причины оставить неудобного родича в плену до тех пор, пока пребывание там не покроет его позором или не лишит жизни.
Хельги повернулся к ней, притянул к себе и поцеловал в темноте. Она обвила рукой его шею, и как всегда, от прикосновения к его коже ее пронзила теплая дрожь. И еще мелькнула мысль: а ведь уже давно у нее не было «на сорочке»… Что, если она дитя понесла? В каком ужасе она была бы сейчас, очутись Хельги на месте Асмунда! И она торопливо прижалась к нему, не только умом, но всем существом своим ощущая, как непрочно ее странное счастье и как хрупка жизнь человеческая. И, как ни удивительно, особенно жизнь здорового, сильного мужчины и военного вождя. Ведь высший небесный вождь может призвать его каждый миг…