"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– Да я тебе точно говорю! – вдруг слева от себя расслышал Бельша сквозь веселый говор. – Она всю дорогу под убрусом ехала, как баба, а сюда вдруг опять с косой пришла!
Бельша насторожился и обернулся.
Толковали Плишка Щербина из дружины «жидов хазарских» и какой-то саварянин, судя по серьге в виде серебряной длинной капли.
– Кто сказал? – горячился Щербина. – Да в дружине Свенельдича все знают. Вон, и Шкуродер со мной слышал, и Бьярки с нами был. Бьярки, эй? Ведь слышал ты? Доброшка сам говорил: она из его рубахи себе убрус по дороге сшила. Стало быть, понадобился убрус! Пятна на подоле прикрыть!
Вокруг захохотали.
– Да вон он, Доброшка! – закричал Шкуродер, савар и давний соратник Плишки по дружбе и службе. За пьянство и вечный разгул их поперли уже не из одной дружины, и сейчас они пристроились у Манара. – Доброшка! Скажи: из твоей рубахи Ингорева невеста себе убрус шила, пока Свенельдича женой была?
– Видать, Свенельдич попробовал, да ему не понравилось! – заржал еще какой-то косорыл на полу у очага, оборванный и вонючий.
О косорыла сын и наследник плесковских князей не собирался марать не только руки, но и обувь. Бельша встал и решительно пробился к Плишке.
– Эй, жерло-то прикрой! – рявкнул он. – Скажи, что набрехал на мою сестру, или я тебе сейчас шею сверну!
– А я че? – Плишка немного утих, но чисто из осторожности: если это брат девицы, значит, тут уже до князя и дружины недалеко. – Вон Доброшка сидит. Он с ними в том походе был. Это его рубаха была. Пусть он скажет.
Бельша обернулся, куда показывали.
Доброшка сидел весь красный и злой.
– Ну, моя рубаха! – с неохотой признался он. – Но тебе-то, Плишка, откуда знать? Я ни единой душе не говорил! Мне что, сорочки жалко? Она обещала новую прислать, как в Киев приедет, и прислала! Я обиды не держу. И кто проболтался вам, подлецам?
– Так ехала она в убрусе! – Плишка с торжеством ткнул в его сторону грязным пальцем.
– Это чтобы ее у зоричей не признали! Как бы мы девку провезли через Дивиславов городец? Отняли бы ее у нас, и все. А так – жена и жена.
– Жена все-таки?
– Да какая жена? Девка она!
Дальше терпеть такое было невозможно.
Назавтра плесковичи пошли к князю Предславу, передав, чтобы Мистина тоже туда явился. На вчерашнем пиру у Лидульва он не был за недосугом, но очень жалел: Плишке со товарищи определенно следовало оторвать языки и засунуть, куда он обещал.
– Что Плишка? С твоей дружины слух пошел, – сурово сказал ему Предслав. – Про убрус. А мне тут хазары на жидов хазарских кивают. Я по первости и сам на них подумал, а теперь вижу: не они. Откуда жидам знать про убрус из Доброшкиной рубахи?
– Не может такого быть, чтобы от моих! – решительно мотнул головой Мистина. – Я за своих как за себя ручаюсь.
– Откуда же проведали? Это только те знали, кто с тобой в походе был.
– Но и здесь кто-то знал? – Мистина вопросительно посмотрел на Бельшу.
Тот скривился.
Про рубаху он уже выяснил: да, сказали правду.
Вскоре после приезда в Киев Эльга попросила Мальфрид найти в своих запасах лишнюю мужскую сорочку и послать Доброшке из Мистининой дружины, мимоходом пояснив, что его рубаху извела в пути «для своих надобностей». Мальфрид выполнила просьбу, ни о чем не спрашивая. Немудрено догадаться, какие надобности в чистом полотне возникли у девушки в долгой дороге, к которой она не готовилась заранее. Об этом могла знать челядь, искавшая и относившая рубаху, но откуда они могли проведать, что полотно пошло не на «надобности», а на убрус поддельной молодухи?
– Удавить этого Плишку с упырями его! – горячился Бельша. – Чтоб остальные пасти заткнули печной ветошью. Князь Ингвар приедет, а тут на тебе! Уже на весь свет ославили!
Молодые Избыгневичи всем видом выражали готовность идти разбираться прямо сейчас.
– Всех не передавить! – вздохнул князь Предслав. – Надо думать, отцы, что делать будем, если Ингвар…
Бояре переглянулись.
Все здесь были связаны с Олегом Моровлянином той или иной степенью свойства, и честь его юной тетки касалась каждого напрямую.
– Если Ингвар откажется… – начал Мистина, и все посмотрели на него. – Я не откажусь. Я-то знаю, что брехня это все собачья и девка честная. Я ее возьму за себя. Если отдадите…
– Родичи, стало быть, будем… – задумчиво усмехнулся Честонег.
– Я тоже княжеского рода, – со сдержанной надменностью ответил Мистина на то, что Честонег подумал. – Мой отец – из рода Скъёльдунгов, а мать – дочь вендского князя Драговита. И если мне боги пошлют кусок земли, то ее людям будет не стыдно назвать меня своим князем! Особенно если у меня будет жена из рода Вещего!
Честонег и Предслав переглянулись.
В растущей славе Ингвара, любимого молодыми и жаждущими добычи, они уже давно учуяли опасность для Олега Моровлянина. Заполучив жену из рода Вещего, Ингвар не просто уравняется с Олегом в правах на Русскую землю. Он станет наследником на поколение старше. И это могло привести к смуте и неприятностям как для Олега, так и для всей Русской земли. Как говорят в Северных странах: «Плохо для державы, когда в ней нет конунга, но еще хуже, когда конунгов слишком много».
Так что грозящее расстройство обручения Ингвара и Эльги было выгодно родичам князя.
Пока эти двое были детьми, а сам Олег – слишком молод, ни он, ни даже Честонег не разглядели опасности, которая стала очевидна сейчас.
Поэтому они ничего не ответили Мистине, хотя должны были сразу отказать.
– Мы ничего не сможем решить без Ингвара, – вымолвил наконец Предслав. – И без князя. Обождем, пока они вернутся. А болтунам языки укоротить бы надо…
Через день Плишку нашли на причале мертвым, с проломленной головой.
Шкуродер исчез. Одни говорили, что приятели подрались, вдрызг пьяные – люди видели, как они накануне уходили от Лидульва, едва стоя на ногах. Дескать, Шкуродер разбил голову приятелю, а сам сбежал.
Но говорили и другое: родичам «плесковской невесты» надоела порочащая их род болтовня. И болтовня действительно приутихла: никто не хотел оказаться следующим.
Однако Плишкина кровь на обмерзших досках причала будто запечатала всеобщее убеждение: нехорошие слухи возникли не на пустом месте.
Не желая давать лишний повод к разговорам, Эльга теперь никуда не ходила, кроме как к князю Предславу.
Зять Вещего уже стал грузным мужчиной на середине пятого десятка, но был еще хорош собой: полноватое внушительное лицо почти без морщин, седина в длинной бороде двумя полосами по сторонам, будто снег на черноземе. Усы и густые брови еще оставались темными.
На нем хорошо смотрелись шелковые кафтаны всех оттенков красного, с золотным шитьем, которые шили ему жена, дочь и внучки. На шее он носил красивый золоченый крест греческой работы и отличался любезностью и вежеством, которые сразу указывали на его истинно княжеское происхождение. Поколения его предков правили в Великой Моравии, объединявшей под своей властью многие славянские племена.
Эльга знала, что в Киеве видят в державе Моймировичей образец для нынешних русских князей.
Темные глаза его смотрели ласково, в них отражался опыт долгой жизни, рано опаленной невзгодами. Когда под ударами угров рухнула Великая Моравия и погибли его старшие родичи – все, кроме матери, – ему едва сравнялось пятнадцать.
Только с ним Эльга теперь могла потолковать о своей беде: Мальфрид слишком раздражалась, а остальным было и вовсе незачем об этом слышать.
– Я в Киеве недавно, поссориться ни с кем не успела, – говорила Эльга. – А кто-то уже меня замарать пытался. Кому это может быть нужно? Неужели и правда жидам хазарским?
– Едва ли, – улыбнулся князь Предслав. – Жиды не глупы. Ну, пограбили тогда у них клети, дрова раскидали, челядинкам подолы порвали – так князь за убытки с ними рассчитался. Теперь будут ходить, руки воздевать да богу жаловаться. А чужую честь марать – это только свары плодить, а если свары, кому хуже? Им же и хуже. Или война – торговле урон, а если так, пьяные расшумятся – опять их же дворы громить пойдут. Когда-нибудь и головы разобьют, им же этого не хочется. Не из Козар это ползет.