Аналогичный мир - 2 (СИ)

Сторм кивнул.
— Да, на этот раз вы правы.
— И что делать?!
Сторм обернулся к нему.
— Что делать? Выполнять свой долг, Норман! — он откровенно с издёвкой рассмеялся.
Норман густо покраснел и встал, скрипнув своими ремнями.
— Постарайтесь уцелеть, Норман, — сказал ему в спину Сторм, когда тот уже открывал дверь. — Мне будет вас не хватать, — дверь захлопнулась, и договорил он уже в одиночестве, — на очных ставках.
  
Итак, русские. Несомненно, город они взяли в кольцо ещё вечером. Всю ночь шла гульба, русские увидят много интересного. Так что многих можно спокойно сбросить со счетов. Кого не добили цветные, тех доберут русские. Теперь Рассел. С крышей набекрень он и русским не нужен. И остаётся один козырь — Джен. Единственный и последний. Его надо беречь. Холить и лелеять.
Камера заполнялась сравнительно быстро. Джонатан с интересом рассматривал растерянных, неуверенно негодующих и что-то объясняющих друг другу людей. Большинство, как и они, отловлены патрулями на дорогах и улицах Дарроуби. Значит, Дарроуби, стык трёх графств: Эйр, Олби и Дурбан. «Лихо», — усмехнулся он про себя. Все, как один, шли и ехали спокойно, никого не трогали, не задевали, а их… дальше всё ясно. Койка рядом оставалась незанятой. Когда кто-то к ней подходил, Джонатан молча оглядывал претендента, и тот отходил. Нет, конечно, скорее всего, Фредди в другой камере, но Джонатан решил держать для него место до последнего. Вдруг…
Дверь лязгала капканом. Но что-то давно уже тихо. Время позднее…
— Джентльмены, — обратился ко всем седой благообразный старик в элегантно потёртом кожаном пиджаке, — я думаю, мы можем представиться друг другу, ибо трое суток нам придётся провести вместе.
— Как минимум, — подтвердил сухощавый, как высушенный мужчина неопределённого возраста в старом кителе без погон и нашивок. — Я как адвокат…
— А какой максимум, Адвокат? — перебил плечистый парень в спортивной куртке.
— Вечная ночь за могилой, — ответил лежавший в углу. Войдя в камеру, он по-военному щёлкнул каблуками, лёг навзничь на эту койку и уже не менял позы.
— Может, отложим знакомство на утро, — предложил ещё кто-то, невидимый лежавшему Джонатану. — Утром всем понадобится свежая голова.
— Резонно, — хмыкнул Джонатан.
Никаких простыней, одеял и тому подобного им выдавать явно не собирались. Железные узкие кровати, тонкие матрасы и жёсткие плоские подушки. Раздеваться никто не рискнул, но большинство разувалось, мучительно решая, куда девать обувь.
Снова лязгнула дверь, и в камеру вошло трое. Джонатан стал приподниматься, но один из троих, ни на кого не глядя, прошёл к койке рядом с Джонатаном, рухнул на неё, как был, в сапогах, сдвинул шляпу на лицо и застыл. Джонатан удовлетворённо откинулся на подушку и, так же накрыв лицо шляпой, улыбнулся под ней.
— Иду я сам по себе, мне эти все черномазые по фигу, — возбуждённо говорил кто-то из только что пришедших.
— Заткнись, — похоже, парень в лыжной куртке. — Все мы… сами по себе шли. Свет гасить они не думают, что ли?
— Чтоб ты безносую лучше разглядел, — откликнулся военный из угла.
— Всем заткнуться! — велел ещё кто-то.
Фредди сдвинул шляпу, бросив на сказавшего короткий взгляд, и вернул шляпу на место. Камера затихала. Все кровати заняты, теперь уж точно никого не приведут. Разве только выведут.
Джонатан осторожно повернулся набок, проверяя кровать на скрипучесть. И услышал:
— Не трепыхайся.
Голос Фредди из-под шляпы звучал глухо, но достаточно явно.
— О чём…?
— Не трепыхайся. Как всех. Кто, откуда, куда, — Фредди вздохнул, — и зачем.
— А ты?
— Врать пока незачем, молчать слишком опасно, — Фредди хмыкнул и повторил в третий раз: — Не трепыхайся.
Джонатан поёрзал, укладываясь поудобнее. Уже звучал чей-то храп, слышались вздохи, кто-то неразборчиво бормотал во сне. Хэллоуин для них закончился.
Было ещё темно, когда кольцо вокруг города начало тихо и неотвратимо сжиматься. И первые осторожные патрули вошли на предутренние улицы, когда рассвело. Шли тихо, чтобы не спугнуть, не дать затаиться и пересидеть. Как тогда в декабре, как летом на День Империи. Главное — не спешить.
— Я покажусь циником, но эти трупы и пожары нам на руку. Местные уже не отделаются бытовым хулиганством.
— Цинизм, конечно, но… верно.
— Увидят патрули, разбегутся по домам, а там…
— Проверим и дома.
Эркин подошёл к завалу и сразу увидел Мартина. Он что, не уходил?
— Вовремя, — бросил ему Мартин. — Уже собираются. Моторы слышишь?
Эркин прислушался и покачал головой.
— Нет.
— Хреново, — Мартин сунул пистолет в карман куртки. — Я думал, за ночь русские подойдут.
— Они, может, не знают, — нерешительно сказал Эркин. — Город же оцеплен.
— Может, — кивнул Мартин.
— А может, все беляки заодно, — вмешался Длинный и поперхнулся от увесистых подзатыльников, влепленных ему сразу с двух сторон Арчем и Эркином.
Мартин сделал вид, что ничего не заметил.
Мервин Спайз оглядывал своё войско. Пьяные болваны. Но трезвыми они на штурм не пойдут. Всю ночь шлялись по городу, вламываясь в дома, требуя денег и угощения. Как и положено в Хэллоуин. А теперь вся эта затаившаяся по своим халупам мразь ждёт русских. Ладно. Цветных надо добить. Кого удастся. Всюду бардак. В Колумбии ни один телефон не отвечает. Командование называется, попрятались наверняка. Как в декабре думают отсидеться. Эта скотина Сторм, видите ли, не может дозвониться. Ладно. Надо уходить, ну, так хоть дверью на прощанье хлопнем.
— Мы этих черномазых давить будем, или я спать пойду? — зевнул белобрысый детина в середине строя.
Мервин ловко влепил ему оглушительную пощёчину.
— Я т-тебе повыбираю! Слушать приказ!
Эркин вскарабкался на завал и удивлённо присвистнул: трупов не было.
— Ага, труповозка приезжала, с красным крестом, — объясняли ночные дозорные.
— Врач вышел, флагом нам помахал…
— Ага, белый такой…
— И крест на нём…
— Красный…
— Подобрали и уехали…
— Ага, они сколько…?
— Да, раз пять приезжали.
Мартин кивнул, жестом велел всем замолчать и занять свои места. За углом быстро приближались пьяные голоса, горланящие «Белую гордость».
Норма Джонс осторожно подошла к окну. Неужели кончилась эта безумная ночь? Да, лужайка перед домом уже светлеет. Джинни спит. Доктор Айзек говорил, что единственное лекарство, нужное Джинни, это сон и — Норма грустно улыбнулась — положительные эмоции. И Джинни охотно разговаривала с доктором Айзеком, когда он заходил к ним, а не плакала и не убегала к себе, как с другими. И вот… Норма медленно обернулась и обвела взглядом тонущую в полумраке их когда-то уютную гостиную. Ворвались уже почти в полночь, требовали денег, угрожали, кривлялись… Чудо, что у Джинни не начался приступ. Надо убрать. А то Джинни проснётся, встанет и увидит всё это…
Норма осторожно отодвинула шторы, и в комнате посветлело.
Она собирала и складывала на расстеленную газету осколки перебитых ночными пришельцами фарфоровых и стеклянных безделушек. Джинни собирала их ещё школьницей, у неё был целый зверинец и почти полная ферма, она и сейчас любила сидеть, разглядывая и переставляя их по-новому в маленьком застёклённом шкафу-горке. И она так закричала, когда те пинком опрокинули шкафчик и с хохотом топтались на безделушках. А один заявил, что научит Джинни другим играм, и уже взялся за поясной ремень, но другим не захотелось возиться с припадочной, и они удовлетворились тем, что разорвали семейный альбом, помочились на обрывки фотографий и ушли.
Преодолевая тошноту, Норма перебрала осквернённые фотографии. Нет, ни одной не уцелело. Школа, колледж, свадьба… Годовалая Джинни на коленях у Майкла. Первая и последняя встреча Джинни с отцом, через три месяца Майкла убили. И они жили на крохотную пенсию семьи погибшего.
  
Она свернула газету, обернулась и вздрогнула. В открытой двери стоял человек. Норма вскрикнула, зажимая себе рот.