Пленник императора (ЛП)

Не успела девушка договорить, как послышался слабый стон. Увлеченные беседой, они не заметили, как генерал Су пришел в себя. Он с трудом приподнялся, опираясь на руку, склонился над полом, и его обильно вырвало свежей кровью.
 15. 
От неожиданности Ваньянь Сюй и Цзы Лю резко вздрогнули.
Император старался сдержать гнев и молча, не отрываясь, глядел на пленника. Цзы Лю поспешно наклонилась к Су И, внимательно осмотрела его и засыпала вопросами:
  
— Как себя чувствует генерал Су? У вас еще осталась кровь во рту? Лучше полностью от нее избавиться…
Су И, казалось, вопросов даже не слышал. Внезапно он схватил девушку за руку и, пристально глядя ей в глаза, дрожащим голосом произнес:
— Ты… то, что ты сказала… это правда? Неужели это правда?
Ни Ваньянь Сюй, ни Цзы Лю еще не видели генерала таким. Все дни своего плена он сохранял выдержку и спокойствие. Внешне Су И оставался невозмутимым, как скованная льдом озерная гладь, а внутри скрывалась несгибаемая решимость и стальная воля. Никогда прежде самообладание не изменяло ему, никогда прежде он не казался таким беззащитным.
Перебрав в уме последние события, Цзы Лю догадалась, что пленник, должно быть, услышал их разговор с императором. Искренний патриот, он посвятил жизнь служению родной стране и, узнав новости, вероятно, пришел в такой ужас, как если бы небо рухнуло на землю или земля разверзлась у него под ногами.
Сердце девушки сочувственно сжалось, язык не поворачивался повторить роковые слова. Су И мертвой хваткой вцепился в ее руку, словно она была последней соломинкой, которая чудом способна подарить утопающему надежду на спасение. Губы его твердили вновь и вновь:
— Это… правда? Неужели… это правда?
Цзы Лю бросила взгляд на императора, но в его глазах сверкала холодная сталь, и всем своим видом он выказывал полнейшее равнодушие. Вдруг его рука метнулась вперед, схватила запястье пленника и с силой оторвала его от Цзы Лю.
— Правда это или нет, — ледяным тоном заявил он, — Мы не намерены повторять дважды.
Су И с вызовом смотрел ему прямо в глаза, словно волк, готовый в последней схватке дорого продать свою жизнь. Но мало-помалу вызов сменился тоскливой безнадежностью. Су И опустил голову, пытаясь взять себя в руки — но тщетно: послышались сдавленные рыдания. Прежнюю радость из сердца Цзы Лю вытеснила внезапная боль. «Родная страна гибнет, люди терпят лишения… — думала она. — Какой жестокий удар судьбы! Надеюсь, он справится и сумеет отвлечься от горьких мыслей».
Ваньянь Сюй шагнул вперед, схватил пленника за подбородок и заорал ему в лицо:
— О чем тут слезы лить? Бездарный правитель, пустое место, что он сделал для простого народа? Только навлек на страну неисчислимые бедствия! Даже твое поражение в битве — разве не его рук дело? Ты обязан ему пленом и пытками — и при этом способен на такую скорбь?
Цзы Лю только головой покачала: в устах императора эти справедливые слова совсем не звучали утешением.
Су И вскинул взгляд на Ваньянь Сюя. Слезы о неизбежной гибели родной страны больше не стояли в глазах пленника.
— Я оплакиваю судьбу Великой Ци, ее воспетую в легендах историю, — холодно ответил он. — Тебе что за дело до моих слез?
Цзы Лю вздохнула украдкой и подумала: «Ну и ну! Неужели эти двое упрямцев так и будут без конца сталкиваться лбами?»
Она уже собиралась покинуть покои императора, когда увидела Цзы Нун с подносом в руках — та принесла ужин — и Цзы Нань, которая привела маленького наследника. Бросив взгляд через плечо, Цзы Лю поняла, что ровным счетом ничего не изменилось: заклятые враги метали друг в друга полные ненависти взгляды, и ни один не собирался отступать.
***
Поражение империи Ци стало для Су И сокрушительным ударом. Казалось, в груди зияла огромная дыра, а кровь его сердца обратилась в слезы. Ваньянь Сюй между тем ежедневно упражнялся в красноречии, щедро изливая на душевные раны пленника потоки холодной иронии и едкого сарказма. Временами Су И подходил вплотную к опасной грани, почти готовый махнуть на всё рукой и смириться, как в тот день, в купальне, когда император силой принудил его к непристойным ласкам. Но, по счастливому капризу судьбы, Ваньянь Сюй остерегался проявлять чрезмерную жестокость и подталкивать Су И за эту грань: измученный физически и морально, бледный, с потухшим взором, пленник одним только видом внушал нешуточные опасения за свою жизнь. Пусть Ваньянь Сюй хлестал его безжалостными словами, но по приказу императора на столе у Су И всегда были в достатке рыба и мясо, а для укрепления здоровья его неустанно пичкали всевозможными эликсирами.
Конечно, Су И с легкостью раскрыл коварные замыслы Ваньянь Сюя: тот только и ждал, когда пленник поправится, чтобы вдоволь натешиться с ним, не сдерживая похотливых желаний. Поначалу генерал твердо вознамерился уморить себя голодом, но Ваньянь Сюй не погнушался снова прибегнуть к шантажу, угрожая расправой его соотечественникам и солдатам. Су И не решился испытать на прочность угрозы императора.
Подобные стычки повторялись вновь и вновь, каждый раз повергая Су И в бездну уныния. Так продолжалось больше месяца, и, хотя душа пленника по-прежнему томилась и страдала, предательское тело медленно, но верно шло на поправку.
Ваньянь Сюй торжествовал — и вовсе не потому, что проникся к Су И нежными чувствами. Одаренный блестящим умом, рожденный наследником могущественного правителя, он с раннего детства привык не отступать, пока не добьется своего. И до сих пор ему неизменно сопутствовал успех. Единственным досадным исключением стал Су И, поэтому Ваньянь Сюй был готов на всё, лишь бы сравнять счет и поставить упрямца в нужную ему, императору, позу. С каждым днем в его глазах всё ярче разгорались хищные огоньки похоти; Су И, напротив, тревожился всё сильнее и ни на миг не ослаблял бдительность. В глубине души он понимал, что сидеть сложа руки в ожидании неизбежного, — заведомо тупиковый путь, но он уже голову сломал, пытаясь придумать, как пробудить в душе императора настолько глубокое отвращение, чтобы от игривых мыслей не осталось и следа. Он готов был безропотно вернуться в узилище, даже если бы пришлось испытать на себе самые чудовищные пытки, изобретенные самыми жестокими палачами этого мира.
В тот день погода выдалась теплая и солнечная, и Ваньянь Сюй заставил пленника выйти и подышать свежим воздухом. Су И присел в кресло во внутреннем дворике. Холодная северная страна Цзинь Ляо не могла похвастать изобилием ярких цветов. Вечнозеленые сосны тянулись к небесам, низкорослые кустарники жались к земле, и здешний сад был не в силах соперничать изяществом и красотой с садами Великой Ци. Сердце Су И тоскливо сжалось, из груди вырвался тяжкий вздох, и пленник подумал: «Пусть на этих деревьях никогда не распустятся яркие ароматные бутоны, зато они обладают силой и жизнестойкостью, которых так не хватает изнеженным, хрупким цветам, взлелеянным южным солнцем».
Высокий чистый голос насмешкой прервал поток его невеселых мыслей:
— Пленница в Чуских покоях
беспечно подводит брови.
Снова молчит печально,
весенний закат встречая…
В любую эпоху трудно
шагнуть в объятия смерти.
Скорбит в этом мире не только
душа генерала Су.
Су И резко вздрогнул и повернулся на голос. К нему неспешной походкой приблизилась прелестная молодая женщина, ослепительной красотой едва ли не затмившая саму Цзы Нун. Ее глаза — такие называют «глазами феникса» — с дерзким вызовом смотрели на пленника.
— Генерал Су, как вам кажется, я удачно заменила в последней строке «госпожу Си Гуй»? — с усмешкой поинтересовалась она.
  
Су И преуспел не только в боевых искусствах, но также в науках и литературе. Он сразу понял: девушка не случайно позаимствовала этот отрывок из стихотворения древнего поэта, прозрачно намекая, что бывший генерал Великой Ци жадно цепляется за жизнь, страшась умереть. Окинув ее пристальным взглядом, он с горечью вздохнул и ответил: