Виконт особо опасен (СИ)

— Уникальна? — я приподнял бровь. — Вы ведь понимаете, что я рассчитывал на это, когда приносил её вам.
— Конечно, конечно! Но одно дело рассчитывать, другое — знать, с чем мы имеем дело. Вот, взгляните, — он осторожно открыл шкатулку, и передо мной предстал тот самый артефакт.
Черный, гладкий, как зеркало, с едва уловимыми символами, которые мелькали на его поверхности, стоило лишь взгляду задержаться.
— Он изменился, — пробормотал я, инстинктивно вытягивая руку.
— О, не торопитесь, молодой человек! — резко воскликнул Чарский, ловко отодвигая шкатулку в сторону. — Этот артефакт нельзя трогать без подготовки. Более того, он настроен на вас, так что… прикасаться к нему другим будет и вовсе небезопасно.
— Настроен? — нахмурился я.
— Именно. Эти древние устройства… их создатели были истинными мастерами. Они работали с энергией на уровне, который современным магам кажется легендой. Знаете ли вы, Филипп, что артефакт обладает эхо-печатью?
— Эхо-печать?
Он вздохнул, поправляя пенсне.
— Эхо-печать — это древний метод связывания магии с носителем. Фактически, это клеймо, которое позволяет устройству «узнавать» своего владельца. Но это не просто узнавание. Эхо-печать «подстраивается» под вашего магического потока, усиливая или, наоборот, подавляя его. И вот здесь-то начинаются проблемы.
— Какие проблемы? — я пристально посмотрел на него.
— Ваш артефакт может усиливать не только одну, но и несколько печатей одновременно, — сказал он, приглушив голос. — Это значит, что вы сможете получить доступ к магическим резервам, которые у вас, возможно, никогда не открылись бы. Но есть одна загвоздка.
Я не стал торопить его, зная, что Чарский не любит, когда его перебивают. Он наклонился чуть ближе и продолжил:
— Чем больше печатей вы объединяете, тем сильнее напряжение на магических потоках вашего тела. Превышение допустимого порога может привести к тому, что вы… как бы это выразиться… взорвётесь изнутри.
— Взрыв — это звучит обнадёживающе, — пробормотал я, пытаясь скрыть нарастающее напряжение. — Но как он работает?
— Ах, юноша, здесь начинается настоящая магия, — глаза Чарского блеснули. Он, похоже, наслаждался моментом. — Этот артефакт черпает силу не из воздуха, как большинство современных устройств. Нет. Он использует эхо-каналы — тончайшие магические нити, которые связывают вашу силу с силой окружающего мира. Каждая активация открывает новые слои энергии, но! — он поднял палец, словно учитель в школе, — она также ослабляет вашу защиту.
— Вы хотите сказать, что каждое использование делает меня уязвимее?
— Именно. Чем чаще вы будете его использовать, тем сильнее нарушится ваша внутренняя гармония. Представьте водопроводную трубу. Она может пропустить много воды, но если вы увеличите давление сверх меры, она просто лопнет.
— И сколько может стоить такой артефакт?
— Вы что серьезно хотите его продать? — изумленно посмотрел на меня Чарский.
— Нет, — сконфузился я. — Просто интересно было бы узнать.
— Эта вещь бесценна! — отчитал меня Чарский. — Даже я со своим опытом впервые вижу такую. Но пользоваться ей, как вы понимаете, опасно.
— Полагаю у вас есть какое-то решение? — заметив его хитрую улыбку, сказал я.
— К сожалению, нет, — сказал Чарский. — Я бы предпочел, чтобы вы его уничтожили, вместо того чтобы им воспользоваться. Но этот вариант невозможен.
Я усмехнулся, откинувшись на спинку стула.
— Уничтожить? Чтобы потом жалеть о том, что упустил возможность? Нет, Иммануил Елистратович. Этот артефакт останется у меня.
Он покачал головой, рассчитывая на такой ответа.
— Тогда действуйте на свой страх и риск, — пожал плечами он. — Но! Если у вас получится, не забудьте рассказать своему старому другу об этом. Мне чрезвычайно интересны последствия и эффекты.
Хлопнув крышкой, я взял артефакт, а затем убрал его в карман.
— Спасибо, — сказал я, вставая и кидая на стол остаток суммы, которые был должен ему за исследования.
— Что-нибудь еще? — ловко пряча в карман купюры, спросил Чарский. Даже не пересчитал их.
  
— Давайте еще зелий на ману, — кивнул я.
Закончив с формальностями, я направил к выходу. Чарский проводил меня взглядом, полным сомнений.
— Берегите себя, Филипп, — сказал он. — Магия — это всегда вопрос цены. И цена часто оказывается выше, чем мы готовы заплатить.
Я кивнул и вышел за дверь под звон колокольчиков. Но его слова всё ещё эхом звучали в моей голове, когда я шагал по улице. Артефакт был несомненным преимуществом в грядущих событиях, но те последствия, к которым он мог привести меня жутко напрягали.
Что ж мне не впервой.
Мясокомбинат встретил меня сыростью и удушливой пустотой. Это место давно превратилось в заброшенный монумент прошедшим временам. Стены, покрытые пятнами плесени, изъеденные ржавчиной металлические конструкции, потолок, готовый обрушиться под тяжестью старости — всё говорило о том, что сюда никто не заглядывал годами. Никто, кроме таких, как Андрей.
Шум доносился из глубины здания. Гул голосов, прерываемых раздражёнными выкриками, вперемешку с приглушёнными стонами, направлял меня, словно путеводная нить. Когда я вошёл в просторный зал, первое, что бросилось в глаза, — это единственный источник света: лампа, висящая на обвисшей цепи. Её мягкое, тусклое свечение разгоняло тьму, обнажая картину, которую я уже видел много раз.
В центре стоял пленник, привязанный к стулу. Его лицо было побито, губы треснули, кровь подсыхала на подбородке. На полу неподалёку лежал ещё один — связанный, но явно уже без сознания. Андрей стоял неподалёку, опираясь на стену, его рубашка была порвана, а руки в крови. Натан, напротив, развалился на перевёрнутом ящике, словно находился на театральной постановке. В углу маячили Дубовый и Мелкий, их фигуры выглядели так, будто они были здесь специально, чтобы добавить сцене нужной мрачности.
— А вот и наш благородный виконт, — хмыкнул Натан, заметив меня. — Добро пожаловать! Ты как раз вовремя. Мы тут уже начали, но для тебя приберегли самое интересное.
— И что это за представление? — спросил я, проходя ближе.
— Этот, — Андрей кивнул на сидящего пленника, — Валентин. Из Красносельских. Второй пока молчит, но он и так не жилец.
Я перевёл взгляд на Валентина. Его глаза, несмотря на побитое лицо, всё ещё горели вызовом. Этот парень явно держался из последних сил, но не собирался сдаваться.
— Вот как, — усмехнулся я, разглядывая его. — Даже не из Свердловых. Ну, и что он сказал?
— Почти ничего, — ответил Андрей. — Но это вопрос времени.
— Тогда давай ускорим процесс, — сказал я, подходя ближе. — Ты знаешь, кто я? — я наклонился, чтобы наши взгляды встретились.
— Филипп Калашников, — прохрипел он, с трудом разлепляя губы. — Ловелас. Кутила. И профессиональный пьяница. А еще заноза в жопе у уважаемых людей!
— Осведомлен хорошо. Лучше многих я бы сказал, — сказал я, выпрямляясь. — Говори и, возможно, ты уйдёшь отсюда живым. Или…
— Или я займусь тобой, — внезапно продолжил за меня Дубовый, его голос был низким, почти звериным. — И я не буду торопиться.
Он подошёл ближе, сжимая в руках ремень. С его крупными руками это оружие казалось ещё более устрашающим.
— Ты же знаешь, что я большой человек, — произнёс он, скаля зубы. — А когда большой человек начинает сердиться, обычно страдают другие.
Мелкий хихикнул, нервно перебирая в руках маленький нож.
Натан сидел на ящике и весело наблюдал за этим спектаклем.
— Ставлю пятьсот рублей, что этот парень не продержится дольше десяти минут, — заявил он, улыбаясь.
— Не-а. Не больше семи, — пробормотал Мелкий, ковыряя ноготь.
— Заткнитесь оба, — огрызнулся Андрей. — Это допрос, а не цирк.
— Скучный ты, Андрюша, — сказал Натан, качая головой. — У нас тут драма, интриги, а ты как всегда.
Тем временем Дубовый обмотал ремень вокруг руки и посмотрел на Валентина.